Люди Льда. Книги 1-47 - Маргит Сандему

никто ничего плохого не говорит о твоей матери. Но это не важно. Куда важнее то, знает ли об этом Карл.

— Он не знает об этом, это точно, — быстро ответила Гунилла. — Иначе он убил бы ее.

Лицо Арва стало напряженным, и он строго сказал:

— Но самое главное, это то, что они подорвали твое доверие к ним. Этот конфликт разрывает твою прекрасную душу на части. Ты хочешь верить им, но они так скверно ведут себя, что ты не знаешь, что и подумать. Хочешь, я поговорю с ними?

— Нет, прошу вас, не делайте этого! Я не должна была вам ничего говорить!

— Ты ничего не говорила мне, так что забудь об этом. Нет, все дело здесь в самом Карле, и я могу заставить его прекратить избиение жены, не сказав, откуда у меня такие сведения. Но теперь тебе лучше всего вернуться домой, Гунилла. Мы шли так медленно, что могли бы за это время пять раз сходить туда и обратно. Твои родители не должны волноваться за тебя.

Она печально попрощалась с ним и поблагодарила его.

Арв грустно улыбнулся ей.

— Мне доставляет удовольствие разговаривать с тобой. Но береги себя, не позволяй глупости взрослых разрушать твою чистую душу!

Он стоял и смотрел вслед легкой, удалявшейся к лесу, фигурке.

«Бедный ребенок, — думал он. — Как у таких родителей мог получиться такой удачный ребенок? Природа время от времени бывает весьма капризной».

Ему следовало заняться Карлом Кнапахультом, хотя это было и неприятным делом. У Карла тяжелый характер, и жена явно изменяет ему.

Как ему взяться за дело?

Да и стоит ли? Оба они были ему безразличны, это их невинная дочь нуждалась в заступнике. И он охотно бы помог ей.

Гунилла была единственным лучом света в его одиноком мире. Ребенок, который не заслуживал наказания за свою безыскусную откровенность.

3

Никто об этом еще не знал, но в округе Бергунда разыгрывалась классическая семейная драма. И только один человек мог предотвратить ее…

Новая Бергквара стала обретать формы. Большое, элегантное здание в простом густавианском стиле. Скотный двор, с обеих сторон окруженный жилым зданием, получился намного просторнее обычного. А позади главного здания, на выступавшем в озеро мысе, находились руины средневековой крепости Бергквара, давным-давно заброшенной.

Карл Кнапахульт с горечью наблюдал за тем, что отношения между его дочерью и писарем из Бергквары не развиваются дальше. Неужели этот человек слеп? Неужели он не видит, как выросла Гунилла, как она расцвела?

И однажды Карл набрался мужества и во время службы завел разговор с инспектором Грипом. Это было во время обеденного перерыва, когда писарь стоял рядом с ним во дворе, занятый своими бумагами.

— А новое здание получается красивым… — начал Карл.

Арв удивленно взглянул на него. Кто этот кислый и ворчливый тип? Ах, да, конечно, крестьянин из Кнапахульта! Но сегодня он весь лоснится, словно его смазали маслом.

— Да, мы надеемся, что все будет в порядке, — вежливо ответил Арв. Ему стало немного стыдно оттого, что он до сих пор не нашел время поговорить со стариком. Все его внимание было теперь занято строительством.

— Надеюсь, наша дочь не беспокоит вас в ваших серьезных делах, мастер? Она такая болтливая.

— Нет, Гунилла никогда меня не беспокоила. Она девушка разумная и всегда говорит в меру.

— Да, я много раз говорил ей, чтобы она не злоупотребляла вашим временем. Но она так одинока, как видите. И, похоже, она привязалась к вам, в определенном смысле. Я уже говорил ей, чтобы она подумала об устройстве собственной жизни. Вы же понимаете, народ у нас болтлив. Нет, мне бы хотелось выдать ее замуж, она давно уже созрела для этого, и, должен вам сказать, женихов-то пока нет. Да и выбирать-то здесь пришлось бы только из крестьянских парней.

— И что же плохого в крестьянских парнях? — добродушно заметил Арв. Кнапахульт покраснел.

— Абсолютно ничего плохого, просто я хотел сказать, что Гунилла достойна лучшей судьбы, господин. Она достаточно образована, богобоязненна, послушна и работяща, сильна и красива. И она умнее, чем все крестьянские сыновья вместе взятые. Этим парням не нужна умная жена, за это они ее будут только бить. И к тому же Кнапахульт — вовсе не плохое приданое. Это не заурядная ферма, должен Вам сказать.

— Да, я знаю, у вас есть определенные привилегии.

Старик решил ковать железо, пока горячо, и трещал без умолку, зная, что это его единственный шанс. Такое бывает только раз.

— Так что теперь, подыскивая ей мужа, я мечу несколько выше…

Арв вдруг заметил, что Кнапахульт искоса смотрит на него — и расхохотался.

— Мой дорогой Карл, что это ты замышляешь?

— Лучшей жены и не сыщешь! И мужчине не пристало жить одному, — процитировал он Писание.

Арв не знал, негодовать ему или смеяться.

— Девушка знает об этом? — выдавил он из себя, поскольку мысль о том, что Гунилла сознательно обхаживала его последний год, была ему невыносима.

— Девушка? Что вы, господин! Я никогда не туманил ей мозги этим. Нет, я выбил из нее все грехи, она держится от них подальше! Молодых девушек следует наказывать, чтобы все грешные мысли выветривались у них из головы.

Арв насторожился. Он тут же вспомнил синяки на руке Гуниллы.

— Ты полагаешь, что взрослых девиц следует бить?

— Так сказано в Писании, господин.

— Но ведь Гунилла не делает ничего плохого! Таких по-детски чистосердечных людей, как она, я не встречал.

— Это верно! И все потому, что я с самого начала выбил из ее головы вздорные мысли. Каждое воскресенье я напоминаю ей о заповедях Господа. По голой заднице, как и полагается, розгой.

Арв не верил своим ушам, он был глубоко взволнован. Только теперь он начал понимать причину подавленности Гуниллы, ее молчаливую мольбу о дружбе и понимании. И это она искала у него.

Он почувствовал сострадание к ней. Но еще он почувствовал гнев и недвусмысленное желание проучить этого хвастливого «богоугодника».

К счастью для Карла, к ним подошел граф Поссе. Иначе бы неизвестно, чем кончилось дело.

— Но, Карл, тебе ведь известно, что я более чем вдвое старше нее?

— Вот это как раз и хорошо!

Для мужчины, да. Но для девушки?..

В крайней растерянности Арв повернулся к графу, депутату Арвиду Поссе, пытаясь снова сконцентрировать свое внимание на планах строительства.

Однако Карл Кнапахульт затронул в его душе нечто такое, о чем он прежде не думал. До этого он смотрел на Гуниллу как на одинокого и несчастного ребенка. Теперь