Восстание безумных богов. Магия крови - Ник Перумов

Иначе погибнет и Корвус, и весь Араллор.

Куртия вздрагивает и на миг словно теряет сознание, покачнувшись в седле, но лишь на миг. Маг на сером тонконогом жеребце, стоящем рядом, успевает только поддержать ее за локоть, но она уже снова выпрямляется, отводит поддержавшую ее руку и берет поводья. Конь под нею переступает, прижимая уши, но не смеет ослушаться всадницу.

Глаза ее сияют светло-голубым, как ясное зимнее утро, как живой жемчуг, светом.

* * *

– Дерзкие! Разве вы не знаете, что наш великий бог призвал всех чародеев в служение? Как посмели вы отвлекать меня от столь важных забот?..

Престарелый «говорящий с духами», закутанный, несмотря на жару, в оранжевый шерстяной плащ, кряхтя слез с ослика. Двое деревенских мальчишек подскочили, поддержали его под руки. Третий шустро отвязал притороченный к седлу посох, сделанный из кривоватого стволика оливы, отполированный за годы руками и чарами. Старый маг, ворча, принял его, пристукнул о землю.

– Что я теперь скажу великому, величайшему Темному? Что ничтожные простецы оторвали меня от служения ему и созерцания его величия?..

– Не гневайся, господин! – Деревенский староста, тощий, почти черный от солнца крестьянин, от почтительности согнулся в три погибели, но и в этом положении умудрялся отвешивать поклоны. – Мы отдадим половину урожая с этого виноградника великому богу, только помоги! Нет у нас своего колдуна, снизойди к нашему горю, почтеннейший!

Прочие деревенские: женщины, дети, старики, несколько мужчин, кто не ушел в Сетджурну на заработки, – робко выглядывали из-за спины старосты. Кругом лежали пологие холмы, все распаханные под поля и виноградники; великий город Сетджурна скрывался за ними, но зато дальше, туманя горизонт, играла и переливалась на солнце бескрайняя озерная гладь. А перед старым «говорящим» зеленело то, ради чего местные крестьяне и умолили его приехать сюда, – виноградник.

Только лозы, совсем недавно росшие ровными рядами, переплелись и запутались, точно дикий хмель, точно ни разу не касалась их человеческая рука; часть побегов и вовсе обратилась в длинные шипы. И ни одной кисти с пушистыми желтыми цветами или с бледными юными ягодками.

– Это был лучший виноградник в деревне! – Староста вцепился в волосы и едва не рыдал, глядя на гущу стеблей, шипов и необычайно огромных листьев. – Мы продавали виноград мастеру аш-Шаузи, лучшему виноделу Сетджурны! А теперь! Мы остались без урожая, наши дети умрут с голоду!..

– Довольно, – поморщился чародей. От виноградника и впрямь разило магией, но в чем там дело, он пока не мог понять. – Когда это началось? И как? Говори четко, не то я развернусь и уеду обратно, а великий бог лишит вас еще и последнего колоска пшеницы!

– Три дня назад, о почтеннейший, – склонился староста. – Три дня назад все цветы с лоз опали, а лозы начали расти и сплетаться. Всякий, кто пытался оборвать хоть веточку, кололся о шипы, и уколы эти воспалялись и причиняли страдания…

– Дальше! – «Говорящий» сердито пристукнул посохом. Он впервые сталкивался с подобным, несмотря на весь опыт. Пустынные духи, забредающие далеко от своего обитания, дуреющие от многолюдия городов, – это было, кладбищенская нечисть – было, даже одного ифрита ему довелось усмирять, правда, не в одиночку… Но чтоб виноградник в три дня зарос, точно дремучий лес, – такого не было!

– А хуже всего, о достойнейший, – староста перешел на шепот, – что в этих зарослях кто-то прячется. Кто-то целыми днями плачет в них, так жалобно, что сердце разрывается. Шумит в ветвях, когда нет ветра, и стонет по ночам. Мы боимся…

«Говорящий» удовлетворенно кивнул. Значит, все-таки дух. Наверное, происходящее в Сетджурне лишило его покоя, пробудило от векового сна. Только отчего он не откликнулся на зов Великого Темного, а пугает невежественных крестьян вдалеке от пирамиды? Привязан к месту, быть может?

Это уже было понятно, с этим уже можно было справиться. Нелегко, но можно.

«Говорящий с духами» покачал головой, поцокал языком. Возвел глаза к небу.

– Проклятие на вашей деревне, почтенный, – солидно произнес он, сменив тон. – Большое проклятие! Но я смогу снять его. Только потребует это многих сил, ох, многих. А потом еще и Великому Темному богу отчет давать, где это я пропадал, отчего не трудился во славу его…

– Мы заплатим, – смиренно сказал староста. – Все, что запросишь. Только избавь нас…

Как видно, дух и впрямь изрядно их напугал, потому что «говорящий» без труда выторговал себе к обычному своему вознаграждению еще тушу барана и два мешка муки. И привоз всего этого богатства за счет деревни.

Теперь он стоял перед виноградником, крепко сжимая посох; крестьянам велено было убраться подобру-поздорову, но они, конечно же, ушли не дальше соседнего виноградника и глазели на него из-за изгороди всей деревней. Весьма раздражающе.

– Если дух проклятия вас сожрет, – крикнул «говорящий», – то вина на вас, а не на мне!

После этого за изгородью остались только самые отчаянные.

Виноградник был полон магией – но магией странной, никогда старым чародеем не виданной. Словно сами лозы источали ее, подпитывая собственный рост. Зеленая, травяная, древесная магия… Откуда бы ей проявиться с такой силой? Нет, конечно, древесные духи встречались и в Шепсуте – мелкие, не больше мышки; слишком мало воды, слишком много солнца. Слыхал он о духах сельвы Каамен, громадных, живущих в непролазных джунглях, но как бы тут очутился такой дух? Шепсут – холмы и пустыни…

Нет, к ифритам размышления! Вон уж закат на полнеба, надобно управиться до темноты, а завтра – тащиться обратно.

«Говорящий» обошел виноградник, равномерно ударяя посохом о землю. От каждого удара образовывалась звездообразная ямка, и, когда он закончил, ямки на глазах соединила ровная трещина, замкнув контур. Еще удар – и контур засветился белым.

«Говорящий» затянул инкантацию – длинную, заунывную, на языке, которого и сам не понимал; она призвана была проявить духа в тварном мире, установить с ним связь и убедить его уйти. Однако на середине инкантации чародей с изумлением услышал тот самый плач из зарослей – и впрямь жалобный, отчаянный, от которого душа переворачивалась. А еще через минуту из непроходимых зарослей показалась дева – вовсе не бесплотный дух, а вполне себе воплощенная в теле, тоненькая, большеглазая, с зеленоватой косой и бледным лицом, залитым слезами; одета она была в помятую дорожную одежду.

– Кто ты, зачем мешаешь мне? – крикнула она. – Уйди, маг, уйди, оставь меня… Все меня оставьте!.. Все, все кончено!

В ответ стебли винограда зашевелились, сплетаясь еще теснее, шипы ощетинились.

«Говорящий» прервал инкантацию, но не от страха, а от изумления. Дух виноградника вел себя не как дух, а как обычная девчонка,