Улей - Елена Тодорова

— Не твоя.

Круглов хмыкает и склоняет голову набок, разглядывая ее.

— Ох, Ева, ты же в курсе последних событий?

Ее руки сжимаются в кулаки.

— В курсе.

— Мы дали тебе достаточно времени, чтобы свыкнуться с новым положением.

— Ты думаешь? — фыркает Исаева. — Не существует такого отрезка времени, где я привыкаю к тебе.

Поднявшись с дивана, Никита подходит к ней совсем близко. Она ощущает запах его дорогого парфюма и чувствует теплоту дыхания. Это в некотором роде приятно, но не более.

— Я ведь не ждал, что ты станешь покладистой. Я не хочу этого.

Абсолютно не вовремя Ева вспоминает похожие слова.

«Как ты не видишь, Эва? Полнейшее безумие, но мне нравится в тебе абсолютно все».

Удивляет и себя, и Круглова. Целует его в губы. С чувственным напором: страстно, крепко, горячо. Только никакие из выдаваемых ею эмоций не являются искренними. Вкус Круглова не пьянит рассудок, не плавит тело, не вызывает мурашки и волнение. Она просто чувствует движение своих и его губ. Распознает мяту и сигаретную терпкость. Пьет его горячее дыхание и ничего не ощущает.

Не срывается с оси вселенной. Твердо стоит на ногах, даже коленки ее не слабеют. Внизу живота не порхают бабочки. Там образовывается каменная глыба.

Мысленно костерит Титова, который способен вскипятить ее кровь одним только взглядом, и отталкивает Никиту. Не со злостью. С небрежностью. Неторопливо вытирая рукой губы, проходит мимо тяжело вздыхающего парня к окну.

«Еще один — мимо».

«Дело не в ненависти. Не она усиливает эмоции».

«Тогда, что это?»

«Что это за чувства?»

Круглов громким покашливанием прочищает горло.

— Надеюсь, ты сделала это не под давлением Павла Алексеевича. Я не хочу, чтобы ты действовала против своей воли.

Повернув лицо, Ева отрешенно смотрит в чистые зеленые глаза парня. Нет, она не забыла, что он до сих пор здесь находится. Ей это просто безразлично.

Никита, в отличие от Исаевой, все еще остается взволнованным ее внезапным порывом. Выдают его отнюдь не частое дыхание и не пристальный взгляд, а покрасневшие скулы. Это то, что невозможно скрыть или же, напротив, сымитировать.

Поправляя галстук, Круглов напряженно смотрит Еве в глаза. А она широко улыбается.

— Я замуж за тебя выхожу. Не думаешь же ты, что по собственной воле?

— Ева, — серьезность его тона пошатывает ее саркастическое настроение. — Я сделаю все, чтобы ты изменила свое мнение обо мне.

— Никита, — в тон ему отвечает Исаева. — Только один раз я поступлю по отношению к тебе гуманно, — смотрит в упор, перед тем как обрушить нелицеприятную правду. — Ты никогда мне не понравишься. Не питай глупых иллюзий. Это предупреждение, если что.

Круглов сглатывает и моргает. А затем отводит взгляд в сторону.

— Ну, насколько я помню, твое мнение меняется по десять раз на день.

— Не так кардинально. Серьезно, Круглов. Скорее Луна врежется в Сатурн, чем я к тебе изменю отношение.

Последнее заявление выбивает его из равновесия. Он сердится, а Ева скептически его оглядывает. Она знала, что благородства Никиты надолго не хватит.

Это так предсказуемо, что даже не интересно.

— Заеду за тобой в пятницу в семь, — он берет в руки пальто и пытается пристыдить ее своим недовольным взглядом. — Форма одежды парадная.

Ева заливается хриплым хохотом.

— Спасибо за право выбора, Круглов. Ты лучший! Я всегда это знала.

Скрипнув зубами, он качает головой и выходит. И улыбка на лице Исаевой моментально остывает, оставляя за собой лишь физическую боль.

Не успевает она подняться к себе в комнату, как тишину ее гнетущего мирка нарушает входящее сообщение.

Джокер: Исаева, мать твою…

Джокер: Клянусь, я убью тебя!

Джокер: Килограмм чистейшего кокаина! Наряд ментов, оцепление… Ты, мать твою, совсем без тормозов?

Идущая от этих посланий злость способна расплавить экран ее телефона. Но Ева, забираясь на кровать, довольно улыбается.

Аномальная: Как прошла ночь в отделении? Привыкаешь?

Джокер: Без твоего гребаного присутствия — совсем не то!

Джокер: Это чертова куча денег! Где ты взяла столько?

Аномальная: Скопила за пару лет. И все не знала, что с ними делать.

Джокер: Как приятно, что ты тратишь на меня свои сбережения.

Аномальная: Всегда, пожалуйста! К тому же меня греет мысль о том, что этот килограмм навсегда изъят из смертельной цепочки. Возможно, я спасла кому-то жизнь.

Джокер: Спасла кому-то жизнь, в стремлении разрушить мою.

Аномальная: Я знала, что тебя отпустят.

Джокер: Ты, бл*дь, знала? Да что ты?

Аномальная: Как оказалось, твоя квартира на самом деле принадлежит Марине Титовой. Я же понимала, что она, не раздумывая, внесет за тебя залог. Сколько бы миллионов ей это не стоило.

Джокер: Ты специально впутываешь ее в нашу войну?

Аномальная: Не впутываю. Помогаю ей.

Джокер:???

Джокер: Зачем?

Аномальная: Мне так хочется.

Джокер: Какая же ты стерва!

Исаева сглатывает и не находит, что ему ответить. Адам, конечно же, прав. Она ужасный человек. Подброшенные в его квартиру наркотики и анонимный звонок в полицию — это лишь маленькая шалость. Ева стремится к тому, чтобы Титов вышел из себя. Хочет, чтобы он в гневе потерял бдительность. Чтобы она смогла психотропной дымкой просочиться в открывшиеся бреши его брони.

Ей необходимо найти его подлинную сущность. Ей нужен настоящий Адам Титов.

Аномальная: Давай поиграем.

Аномальная: Субъект. Информация. Действие.

Джокер: Адам Титов. 21:30, Дальницкий лес[2]. Ты прячешься, я ищу.

Джокер: Постарайся, моя любимая гадина.

Исаева ожидала подобного указания. Ее оно не смущает.

Аномальная: Принято.

[1] Ко́нча-За́спа — исторический район на юго-востоке Киева.

[2] Дальницкий лес (заказник «Дальницкий») — государственный ботанический заказник на территории Овидиопольского района Одесской области, в 13 км к западу от Одессы.

На туристическую стоянку Дальницкого Ева, проявляя нетерпеливость, приезжает за десять минут до указанного Титовым времени. Накидывая таксисту сверх запрашиваемого лишнюю сотню гривен и, игнорируя его предложение ждать, решительно захлопывает дверь синего Ниссана.