Моя девочка - Юлия Гетта

Мы расположились на одном из диванов, усевшись полубоком на расстоянии вытянутой руки, лицами друг к другу. Девочка смотрела на меня внимательно, с явным волнением, это безошибочно угадывалось по её напряженной позе, и нервным движениям пальцев рук, неосознанно норовящих впиться ноготками в обшивку дивана. Я не хотел заставлять ее нервничать еще больше, поэтому, начал сразу в лоб, не заботясь о красоте выражений.

— Во-первых, заруби себе на носу, нет в этом мире ничего, что могло бы оправдать двух этих мразей. Даже если бы ты ходила перед ними абсолютно голой — это не оправдание. Это даже… — наверное, впервые мне было так сложно выразить свою мысль без матов. Но воспитание, мать его, даже в такую минуту не позволяло распускать язык при девушке. Тем более, при такой нежной девушке. Поэтому, выматерился мысленно, и только после этого продолжил. — Это даже не смягчающее обстоятельство! Включи мозги, Даша. Эти ублюдки насиловали тебя, били, они, черт, убили твою собаку! Угрожали убить твою маму! Даже не смей пытаться их оправдать. И себя винить не смей.

Девушка всхлипнула, закрыла ладонью лицо и отвернулась. Наверное, моя речь для неё была слишком грубой и агрессивной, но меня настолько бомбило от ярости, что сбавить обороты казалось нереальным.

— На меня смотри! — зарычал на нее, и, когда она несмело повернула голову обратно, в груди что-то кольнуло. Таким затравленным стал её взгляд. Не могу я с ней жестко. Только не тогда, когда вот так смотрит. Кажется, лучше шило себе в колено всадить, чтобы выпустить пар, но не продолжать прессовать бедную девчонку. — Даша, — выдохнул, сдаваясь к чертям. — Пойми, ты не господь Бог, чтобы знать и предвидеть все. Ты обычный человек. Молоденькая девочка, ничего в своей жизни толком еще не видевшая. Черт, да даже сам Бог, если верить священным писаниям, не может знать все наперёд! А людям тем более свойственно ошибаться! Допускать промахи. Прожить жизнь не оступаясь — нереально, Даша. На ошибках мы учимся, становимся умнее, сильнее, и так жестоко гнобить себя за них нельзя. Нужно просто делать выводы и двигаться дальше. Только так. Иначе всю жизнь не жить будешь, а терзаться. При всем уважении к памяти твоего отца, если и был шанс у него избежать смерти, своевременно обратившись в больницу, то тут только его вина. Ни твоя мама, ни, тем более, ты — не в ответе за его здоровье. Если он сам не считал свои симптомы достаточно серьезными, чтобы бежать к врачу, почему ты-то должна была озаботиться ситуацией больше? Кто из вас ребенок, а кто родитель? Кто прожил жизнь, а кто только начал? Даша, выбрось это из головы. Твоей вины тут нет. Никакой. Ты поняла меня?

Она, поджав губы, кивнула. Не знаю, что творилось у нее в голове в этот момент, но мне очень хотелось верить, что мои слова возымеют на неё должный эффект.

— И еще… — взял её за руку, поднес к своим губам, поцеловал ладонь и крепко сжал в своей. — Я знаю, какого это, потерять близкого человека. Смерть всегда отвратительна, неважно где, с кем, и когда она происходит. Особенно, когда уходят те, кто нам дорог. Но, как бы сильно не хотелось нам похоронить часть себя вместе с ними, это невозможно. Наше тело и душа неизбежно будут стремиться жить, превозмогая любую боль. Особенно тело. Оно по-прежнему будет требовать удовлетворения его естественных потребностей. В элементарных естественных нуждах, в общении, в сексе. Мозг будет выстраивать психологическую защиту от боли и страданий, такую, на которую только способен. Он будет отвлекать тебя всеми доступными средствами. Будет активно требовать пищи, духовной или физической. Поэтому винить себя в том, что ты недостаточно сильно, или недостаточно долго страдала по отцу, тоже не стоит, Даша. Это физиология. Ты девушка молодая, и ничего удивительного нет в том, что твоё либидо проснулось и требовало выхода. Ты говорила, что не знаешь, зачем делала это, потому что действовала на инстинктах. Смерть отца, мама, убитая горем, да еще и твое чувство вины за все это, сыграли свою роль. Тебе необходимо было отвлечься любой ценой, а в твоем возрасте желать мужского внимания — это нормально, Даша, это естественно. Вот только ты выбрала не тех людей.

За своей пламенной речью я и не заметил, что слезы на лице девушки окончательно высохли, взгляд стал немного растерянным, но уже не казался таким затравленным. Только неконтролируемые судорожные всхлипы еще изредка срывались с её губ.

— Ты так говоришь, будто я и правда ни в чем не виновата… — тихо произнесла она, осторожно отнимая у меня свою руку, которую я все это время крепко сжимал в своей.

— Ты ни в чем не виновата, Даша. Тебе просто не повезло.

С минуту она пристально смотрела мне в глаза, а потом несмело придвинулась и вдруг обняла, да так крепко, что я только подивился, откуда в этих тонких ручках взялось столько силы. Тоже обнял её, изо всех сил прижимая к себе в ответ.

— Подумай над моими словами, маленькая, — мягко попросил её, зарываясь носом в пушистые, сводящие меня с ума своим сладким запахом, волосы девушки. — И я бы все же отправил тебя поработать с психологом. Ты сильная девочка, но в голове у тебя полный хаос. Думаю, навести там порядок лишним не будет.

— Хорошо, я согласна, — прошептала она мне в грудь, тихонько всхлипнув.

— Серьезно? — я даже не сразу поверил, что мне это не померещилось. Отстранился, взяв её за плечи, и заглянул в глаза. Неужели мои слова оказали нужный эффект?

Даша внимательно посмотрела на меня в ответ своими, хоть и хорошо припухшими от бесконечных слез, но все равно божественно красивыми зелеными глазами.

— Да, — с робкой улыбкой кивнула она.

— Умница моя, — тепло улыбнулся ей в ответ. — Надеюсь, ты больше не будешь пытаться от меня сбежать?

— Не буду, — отрицательно повертела она головой, не удержав еще один судорожный всхлип. — Но я бы все равно хотела съездить к маме. Побыть с ней немного.

— Съездишь, — пообещал я ей. — Я сам тебя отвезу.

Спустя два месяца

— Олег, нам надо поговорить!

Едва мы переступили порог нашей спальни после позднего ужина, Даша решительно преградила мне путь в ванную комнату, воинственно выставила вперед подбородок, сложив руки на груди крест-накрест.

Прошло уже два месяца с тех пор, как она хотела бросить меня и уехать к маме, казалось бы, не так уж и много, но очень многое в нашей жизни с тех пор изменилось.

Даша посещала психолога два раза в неделю, и менялась буквально на глазах. Уже после первых сеансов она стала увереннее, раскованнее, пропала эта бесконечная стеснительность и робость, и вскоре я впервые услышал её звонкий заливистый смех, который позже стал звучать в моем доме очень часто.

Я пропадал на работе еще больше обычного. Немцы поставили машину, и приходилось почти сутками напролет заниматься новым производством. Я так привык, мне нужно было изучить все досконально и отладить все процессы таким образом, чтобы работа шла слаженно, организованно, идеально и точно, как швейцарские часы.