Похищенная невеста для мажора - Мила Реброва

– Черт! Да-а-а… – стонет он прямо в мой рот, потом разрывает поцелуй и кусает меня за нижнюю губу, пока я пытаюсь справиться с нахлынувшим на меня оргазмом. То, что Заур продолжает свои толчки, лишь продлевает мое удовольствие, заставляя цепляться за его плечи с глухими стонами.

– Скажи, что ты меня любишь, – вдруг останавливается он, вызывая мой недовольный вздох. – Хочу это слышать, Рыжуля! – требовательно говорит он, пролезая рукой мне между ног и щипая клитор. Заур всегда добивался того, чтобы я кончила пару раз во время наших сексуальных игрищ.

– Боже… – всхлипываю я, впиваясь ноготками в его плечи и двигая бедрами, пытаясь сама насадиться на него.

– Любишь? – припечатал он меня свободной рукой к дивану, не позволив ничего сделать.

– Люблю, Заур! Хоть ты и заноза в… Ммм…

Договорить он мне не дал, впившись поцелуем в мои губы и наконец возобновив движения.

Да-а-а-а, именно это я в нем и любила! Его дикость и необузданность. Ведь без этого он был бы совсем другим Юсуповым…

Заур

– Я всё еще не могу забыть историю с Николь, – поразила меня Ида, заговорив о том, о чем мы никогда не упоминали после нашей свадьбы.

– А что с ней? – не понял я. – Я уже простил тебе то, что попал из-за тебя в тюрьму, так что можешь забыть… – считая, что она хочет извиниться, начинаю я, но она тут же перебивает меня.

– Забыть? Да тебя надо было посадить на год, а не на несколько дней! – летит в мою сторону возмущение.

Мы с удобством устроились на кровати, куда я перенес размякшую после секса жену.

– Ничего себе заявление, – присвистываю я, удивленный ее реакцией. – Это, позволь узнать, за что?

– А ты сам не понимаешь? По-твоему, это нормально – лишить девушку девственности, а потом забыть о ее существовании? – вскидывается она.

– Да, если эта девушка сама на тебя кидается, умоляя взять ее, – фыркаю я, вспоминая ту психичку, о которой говорит Рыжуля.

– О чем ты? – тут же хмурится Ида.

– О том, что твоя Николь – просто чокнутая нимфоманка! Я тебе и тогда об этом говорил, между прочим!

– Говорил, но…

– Но слово подруги дороже, я понимаю, но сейчас-то ты должна быть на моей стороне, так?

– Так, – явно нехотя кивает жена.

– Так вот, говорю в последний раз, твоя Николь прохода мне не давала, кидаясь на меня, словно голодная кошка, только святой бы выдержал такой напор. А как мы оба знаем, до святого мне далеко, – хмыкаю я, забираясь рукой под простыню и отыскивая ее грудь. – Мне кажется или они стали больше? – ущипнул я ее за сосок.

– Ты не врешь? А как же ее попытка суицида? – всё не успокаивалась Ида.

– Очередная попытка повлиять на меня, – закатываю я глаза. – Я, знаешь ли, не был создан для долгосрочных отношений, – ляпнул я глупость не подумав. – То есть до того, как мы начали наши отношения! – тут же попробовал я исправиться.

– Ладно, закроем тему, – вздыхает Рыжуля. – Жаль, что я столько времени тебя ненавидела из-за этой истории.

– А мне нет, ведь, не будь этой ненависти, не было бы и нас, моя любимая рыжая зараза…

Заур

Прошел месяц с того дня, как мне удалось вернуть свою заразу обратно. Я как мог имитировал восторг от предстоящего отцовства, ведь видел, как Ида расстраивалась из-за моего безразличия, связанного с ее беременностью.

– Ты правда рад? – спрашивала она, и я с самым искренним видом кивал, растягивая губы в улыбке. Ведь для меня было главным, чтобы рада была Ида.

Еще одним поводом для радости стало то, что я наконец смог поговорить с отцом и извиниться за свое поведение. Не знаю, что изменилось, но, раскрыв свои чувства Иде, я словно освободился от тяжкого груза и смог открыться перед отцом, признав свою неправоту.

– Ты был ребенком, Заур, и многого не понимал. Став отцом, ты осознаешь, что родители не могут долго сердиться на своих детей, – растрогал он меня своими словами.

Отец был невероятно рад тому, что мы с Идой наконец исполнили его заветное желание стать дедом. Носился с Рыжулей словно с хрустальной вазой. Уже даже забронировал для нее в палату в лучшей частной клинике Москвы.

– Лучше позаботиться о таких вещах заранее, – отмахивался он от меня, когда я спросил, не рановато ли он начал думать о таких вещах, ведь срок еще маленький.

– Папа не пускает меня в офис! – притопала в спальню злая и расстроенная жена.

– Почему? – удивляюсь я, оглядывая ее покрасневшее от возмущения лицо.

– Да всё потому! Я, видите ли, беременна и должна беречь себя от стрессов! А для меня работа не стресс! Это моя отдушина, понимаешь? Я же с ума сойду дома! – чуть ли не плача, падает она плашмя на кровать.

– Эй, хватит нервничать, – подошел я к ней и присел на край кровати. – Я сейчас всё ему объясню.

– Если уж мне не удалось с ним договориться…

– Не стоит сравнивать меня с собой, у меня, знаешь ли, дар убеждения, – самодовольно заявляю я.

– Иди уже, – закатывает глаза жена, и я, громко чмокнув ее в губы, иду ловить отца, пока он не уехал на работу.

Спускаюсь вниз и застаю родителя, поедающего завтрак, приготовленный Рыжулей.

– Пап, ты чего провоцируешь ярость беременной женщины? – шутливо спрашиваю я его.

– Я?! – поднимает на меня удивленные глаза отец. – Да я, наоборот, пытаюсь ее разгрузить, чтобы она…

– Не хочет она разгрузки, понимаешь? Для нее слишком важна работа, да и не сможет Ида сидеть дома.

– В ее положении…

– Нормальное у нее положение, всё протекает хорошо, и никаких причин переживать о ее здоровье у нас нет, – успокаиваю я его.

– Ну хорошо, пусть ходит в офис, но до трех часов. Оба! – прибавляет он вдруг.

– А я-то при чем? – хмурюсь я, не понимая, как попал под раздачу.

– А при том, что нечего твоей жене делать дома одной, кто ее домой привезет? Ты муж ей или кто? – испытывающе смотрит он на меня.

– Муж, муж, – киваю я, понимая, что спорить с ним бесполезно.

Уже поворачиваюсь, чтобы подняться обратно к себе в спальню, когда вопрос отца останавливает меня.

– Ида говорила с родителями о предстоящем материнстве?

– Нет, – оборачиваюсь я. – Ты же знаешь, какие у них отношения…

– Я-то знаю, но вот только они не перестанут быть ее семьей. Нельзя просто вычеркнуть родных…

– Именно это они и сделали, – перебиваю я его. – Ты не знаешь всего, пап. Мы – семья Иды, и, раз она не хочет иметь ничего общего со своими родителями, я не буду ее заставлять.