Только твоя - Саманта Аллен

— Семья Риччи считала и до сих пор продолжает считать отношения моего отца и Ангелики ошибкой, которую нельзя было допускать, — пожал плечами Дэниел. — Якобы на моём отце повис долг, оставшийся неоплаченным.

— Они вспомнили о нём только сейчас?

— Видимо, Гвидо что-то нужно, если они обратились к Фабрицио, всегда придерживающегося нейтральной стороны.

— А Гвидо — это сын одного из братьев твоей матери?

— Да, Гвидо — сын Николо, младше меня на три года. Он племянник Фабрицио, как и я.

— Это понятно. Но причём здесь монета?

— О, милая, это всего лишь традиция семьи Риччи. Символ власти и обязательств. Сейчас Фабрицио считается старшим из семьи Риччи, в его праве затребовать кровный долг с любого из родственников.

— Но это всего лишь монета! Мы можем на неё плюнуть! — удивилась я.

— Нет. Это нерушимая традиция. Он призвал меня к ответу. Если я откажусь, — Дэниел покачал головой. — Последствия могут быть катастрофическими. Игнорировать семью нельзя.

— Каменный век какой-то! — возмутилась я. — Тогда зачем ты выкинул эту монету? Фабрицио сказал, что и ты в свою очередь можешь попросить его об одолжении.

— Я не хочу быть частью этого, Лорри. Я привёз тебя в солнечный Милан только потому, что меня очень давно не тревожили родственные связи. Думал, что они не захотят иметь дел с американским выскочкой. Я ошибался, прости.

— Но нам же ничего не угрожает? — уточнила я.

— Ничего, абсолютно. Фабрицио держит слово. Он всегда против пролития крови.

— Что Гвидо хочет получить от тебя?

— Теодор и Николо Риччи были связаны с мафиози. Возможно, Гвидо продолжает дело своего отца. Осмелюсь предположить, что он хочет склонить меня к сотрудничеству.

Я порывисто обняла Дэниела, испугавшись за его жизнь.

— Знаешь, лучше бы ты не выбрасывал ту дурацкую монету! — прошептала я и прежде чем сказала, что монета у меня, Дэниел усмехнулся:

— Пусть будут настороже, гадая, что же я захочу попросить взамен.

— Ты хитрый, Дэниел. Надеюсь, ужин пройдёт гладко.

Несмотря на заверения Дэниела, что в доме Фабрицио нам ничего не угрожает, я испытывала тревогу. Я беспокоилась даже не за себя, но за Дэниела. Он заявил, что не хочет связываться с мафиози. Но я прекрасно знала из фильмов, что бандиты способны на всё, чтобы заставить нужных им людей сотрудничать с ними. Я опасалась за жизнь Дэниела.

Лимузин вёз нас в дом Фабрицио. За окнами проплывали огни вечернего Милана. Я же любовалась суровым профилем Дэниела и внезапно забралась к нему на колени, прижавшись всем телом.

— Ты дрожишь, малышка. Что с тобой?

— Мне страшно. За твою жизнь.

— За меня? — недоверчиво переспросил Дэниел. — Всего пару дней назад ты насылала на меня проклятия.

— Милан кое-чему меня научил. Не могу сказать, что я стала жутко умной и очень взрослой. Но я впервые оказалась так далеко от родного дома и на многие вещи посмотрела иначе. А ещё… — я сглотнула ком в горле. — Мне приснилось лицо того старого урода — Коулмана. Приснилось, якобы я досталась ему. Мне было так страшно.

— Почему не рассказала об этом кошмаре, крошка? Я бы прогнал дурные мысли из твоей головки действенным методом.

— Ох, ты уже это сделал. Порочный Даниеле, — передразнила итальянский говор. — Можно я буду называть тебя так? Звучит очень сладко…

— Называй как твоей душе угодно. И не переживай ни о чём. Я хотел бы держать тебя вдали от историй о мафиози и считаю себя виноватым, что ты узнала даже крохотную часть. Но в доме Фабрицио нам ничто не угрожает. Из всей семьи он самый спокойный и мудрый. Противник насилия.

— Пацифист?

— Он был священником в далёком прошлом. Семья призвала его к делу, когда не стало Теодоро. Но Фабрицио занялся делом весьма специфически — сохраняя нейтралитет. Ты даже представить себе не можешь, сколько раз его пытались перекупить, склонить и просто убить…

— Не получается?

— Он противник насилия, но умеет постоять за себя. Если во всём Милане и есть безопасное место, то это его дом. Нам ничто не угрожает, mia bella. Утром ты проснёшься в своей кровати в Штатах, крошка. Обещаю… — Слова Дэниела вселили в меня уверенность. — Так-то лучше, крошка, — улыбнулся мужчина, заметив перемены в моём настроении.

Дом Фабрицио располагался в живописной части Милана. Здесь было полно старых домов, представляющих собой часть культурного наследия.

— Это больше смахивает на отреставрированный замок, — шепнула я.

Кованые ворота медленно распахнулись перед лимузином.

— Так и есть. Замок отреставрировали, — согласился Дэниел.

Фабрицио встречал нас на крыльце особняка. Он расцеловал племянника, благодушно поприветствовал меня и проводил внутрь. Роскошь обстановки едва не ослепила. Звук шагов разносился эхом по просторному холлу. Создавалось впечатление, что мы в музее.

— Семья в зале, — скупо сообщил Фабрицио.

Он шёл впереди, словно ворон. Я видела слуг, но они передвигались, словно тени. В отдалении играла музыка. Чем ближе мы подходили к двустворчатым дверям, тем громче становился гул голосов. Фабрицио распахнул двери. Словно по волшебству, возникла тишина, и взгляды собравшихся устремились на нас.

— Прошу любить и жаловать, Дэниел Хьюз. Мой племянник. С возвращением в семью!

Собравшиеся радостно загалдели. Дэниел начал протискиваться сквозь толпу. Рукопожатий и поцелуев было не счесть. Я всюду следовала тенью и улыбалась, как заведённая кукла.

— Дэниел, неужели это всё твоя семья? — спросила я шёпотом, уличив свободное мгновение.

— Нет, конечно. Просто сегодня у Фабрицио день рождения, — ровным голосом ответил Дэниел. — Обычно он не празднует его. Но сегодня решил сделать исключение.

— У Фабрицио день рождения, а ты хотел проигнорировать его? Ох, это невежливо! — изумилась я.

— Твоя bellezza права! — послышался развязный голос Гвидо. Я обернулась и посмотрела на мужчину. Он поцеловал мою протянутую руку, задержав губы дольше, чем необходимо. — Ох, Даниэле… — многозначительно протянул Гвидо, не сводя с меня глаз. — Уверен, что у твоей малышки нет итальянских корней? Она просто создана для этой жаркой страны.

— Уверен. Лоррейн — американка, — отрезал Дэниел. — Ты хотел поговорить со мной о чём-то?

— Uffa! Сразу перейдём к делам? Как же поздравить дядюшку со вторым днём рождения? — рассмеялся Гвидо и сообщил мне: — У Фабрицио два дня рождения. Первый — как у всех нас, когда мы вылезаем из утробы своих мамочек с громким криком. Но у Фабрицио их два. Второй раз он родился… на своих похоронах.