Лягушонок и Мистер Совершенство - Марина Дмитриева

Мгновенно ее развернул, руки своими ладонями наподобие смирительной рубашки сковал, и потащил вон из кухни.

— Мистер Злюка, что ты делаешь?! — спрашивала, брыкаясь, Лягушонок.

— Тоже хочу повеселиться.

Поволок рыжую нахалку дальше по коридору, она так растерялась, что перестала сопротивляться и, кажется, даже дышала через раз, распахнул входную дверь и вытолкал «любимую» сестренку на площадку. Босую, в одних коротеньких трикотажных шортиках и растянутой детской маечке с нарисованным на ней зайчиком. Закрыл дверь. Грудь бурно воздымалась. Заслужила, давно надо было проучить эту чертовку, пусть тоже почувствует неловкость, будет знать, как подслушивать, подглядывать и подставлять других.

Лягушонок дикой обезьяной стала кидаться на дверь.

— Дима, ты совсем офонарел?!

— Нет, дорогая сестренка, еще не совсем, если бы совсем, выставил бы тебя голой, чтобы ты почувствовала себя на моем месте.

— Мистер Возомнивший Себя Великим Мстителем, впусти меня немедленно в квартиру!

— Нет, милая сестричка, я пока еще недостаточно повеселился.

В руках зазвонил ее мобильный… опять эта Леся–я-здеся настырная звонит.

— Дим, ну хоть телефон отдай.

— Обязательно отдам и в квартиру пущу, когда нормально попросишь прощения за то, что меня опозорила перед родителями и соседями.

Ответом мне послужило полнейшее молчание, никто не колотил в дверь и не пыхтел недовольно. Ну конечно, в этом вся Инна, шкодить Лягушонок была первая, а когда дело доходило до прощения, упиралась, словно маленький осленок.

Молчание затягивалось. Посмотрел в глазок. И меня снова тряхнуло, только теперь не от злости. Игра перестала казаться веселой и поучительной. Потому что лестничная площадка была пустая. Куда эта нелепость пошла в таком виде?! А куда угодно, она же, млять, безбашенная идиотка. Если папа узнает, что я выставил Инну за дверь, босой, едва одетой, без документов, денег и телефона, не посмотрит на то, что я уже большой лось, надерет мне задницу так, что я неделю садиться не смогу. Проучил, млять, повеселился! Лягушонок опять все с ног на голову перевернула.

Быстро сунул ноги в какие-то тапки и, перескакивая через несколько ступеней, побежал по лестнице. Лифт она точно не вызывала, я бы услышал характерный шум раздвигающихся дверей. Может, между этажами где-то затаилась и ревет. Нет, эта история не про Инну, она реветь не будет, лучше в волосы вцепится. Когда запыхавшийся выбежал из подъезда, Лягушонок, куда-то направляясь, уже почти пересекла весь наш двор. Хорошо, что Инна рыжая, яркая, захочешь пройти мимо, а не пройдешь, непременно заденешь. Идет такая неторопливо, будто уже обернулась павлином, словно она не босая, не в затрапезной майке с зайцем на пузе и растянутых пижамных шортах, вышагивает, как модель на подиуме. Нет, задницей так не вертит, но несет себя горделиво, нос кверху задрала аки царица.

Пришлось немножко ускориться.

— Стоять! — схватил ее за руку, развернул ее к себе. — Ты куда собралась?!

— Сэр Бесподобный, а тебе не все ли равно?!

И только горящие огнем щеки, да блестящие то ли от праведного гнева, то ли от непролитых слез глаза давали понимание того, как ей сейчас неловко и стыдно.

От страха, бега дыхалка немного сбилась. И эти сиськи ее, будь они неладны.

Лягушонок дернула рукой, но у меня бульдожья хватка, а у нее ослиное упрямство, поэтому попытки высвободить руку продолжились.

— Инна, черт возьми! Неужели так трудно нормально попросить прощения?

Она перестала дергать рукой, замолчала, насупилась. Посмотрела мне в глаза, облизала свои губы-вареники:

— Но я правда случайно свет включила, Я не хотела выставлять тебя дураком. Прости, что так получилось, — алые пятна на ее щеках стали еще краснее.

Она все-таки попросила прощения, правда пришлось для этого изрядно побегать. В сердце вдруг появилась непонятная нежность к этой сумасбродной гордячке. Даже захотелось прижать ее к себе настоящим любящим братом и ласково погладить по огненным спиралям волос. Откашлялся:

— Ты тоже меня извини, Лягушонок, я, кажется, перегнул палку с воспитанием…

— Н-да, воспитание совсем не твоя стезя, — тут же куснула Инна. — Макаренко из тебя не получиться.

Откуда только про Макаренко знает.

— Пошли уже домой, трудный подросток, там тебе Леся какая-то уже обзвонилась.

— А ты молодец, Мистер Совершенство, не боишься экспериментировать с модой.

— Чего?! — не понял я.

— Тапки у тебя модные, — озорно улыбаясь, сказала Лягушонок.

Посмотрел на ноги и захохотал: обуваясь в спешке, сунул ноги в разные шлепки, причем мне достались только левые.

— А ты вообще молчи, ты вообще босая.

Лягушонок

Дядя Саша с Мистером Совершенством договорились, что остаток лета Дима работает, собирает деньги на съем квартиры, а потом отправляется в свободное плавание. Ура! Осталось только одно лето мучений, и больше никто не будет звать меня Лягушонком… Даже меньше, ведь почти месяц из этого лета я проведу у бабушки Маши в Подольске. Она меня всегда ждет, и очень сильно любит. А какие она пончики печет, пальчики не только оближешь, но и покусаешь… Впервые мысли о пончиках вызвали не веселое урчание в желудке, а что-то, похожее на тошноту. 

Ура! Только месяц мучений. Ура… Но радость совсем не чувствовалась, наоборот, хотелось реветь и голосить что есть мочи: «Димочка! Пожалуйста, не переезжай!». Я, конечно, не кричала, гордыня, перемешанная со страхом быть не принятой, не давала действовать столь импульсивно и жалко. Во мне всегда было слишком много гордыни.

В это последнее лето нашего совместного проживания Дима усиленно работал, днем в салоне связи менеджером, по вечерам еще, бывало, вагоны разгружал. А еще плавание, девушки, друзья-товарищи. В связи с таким плотным графиком встретить любимого брата в квартире было большой удачей. Поэтому я, любившая дрыхнуть до потери пульса, вдруг почему-то стала рано вставать по утрам. Это была единственная возможность хоть как-то с ним пересечься….

— Доброе утро, сэр Брюки Со Стрелками, собираешься на очередной трудовой подвиг?

Дима только вскинул руку в приветственном жесте и продолжил жевать бутерброд, что-то выискивая в своем телефоне.

А я на него во все глаза смотрела, и непонятные эмоции теснили грудь, приятно оседая жаром внизу живота.

— Дим, напомни мне, где ты работаешь? Точно телефоны продаешь? Гляди, клиенты задохнутся. В ванну невозможно зайти, так благоухает парфюмом, что с ног сшибает.

Насыпала в свою любимую чашку с изображенным на боку улыбающимся солнцем растворимого кофе, залила наполовину кипятком.