Просто дыши - Ана Эм

Мне знакомы эти фразы. Но особенно знакома та, что вышита красными нитями, и от того выделяется ярче остальных.

Я проиграла.

Музыка продолжает играть, но Эва не двигается с места. Ее грудь быстро поднимается и опускается. В глазах загорается паника. В зале поднимается шум.

Я знаю ее отца.

Это же Эва Уоллис.

Быть не может, что она Эден.

Не верю.

Она делает едва заметный шаг назад, стиснув кулаки, и я начинаю аплодировать. Громко. Ее взгляд тут же находит мой сквозь свет прожекторов. Что-то внутри меня болезненно сжимается от облегчения в ее глазах. Словно она нашла, за что ухватиться. Словно она знает, что все будет хорошо, потому что я здесь. Потому что она увидела меня. Черт возьми, я так сильно скучаю по своей девочке. И боже, как же я ей горжусь.

За моей спиной от шока отходят мои друзья. Они начинают громко аплодировать.

– Давай, Эва. – кричит Дана, нарушая все общепризнанные правила этикета на мероприятиях подобного уровня.

– Вперед, Эва. – подхватывает Аврора.

– Покажи им, малышка. – вторит ей Эмма, и кажется, Тристан свистит.

Я вижу, как Эва сглатывает, смотря мне прямо в глаза. Вижу все, что она никогда не произнесет вслух. Спасибо, что ты здесь. Я скучала. Прости меня. Все, что у меня получается сделать – это коротко кивнуть. Давай же, детка, ты сможешь это сделать.

Эва делает один глубокий вдох и отворачивается. Я не перестаю хлопать, когда она начинает медленно скользить по подиуму на высоких босоножках.

Посмотри на ее шрамы.

Такая красивая.

Шикарная.

Я всегда знала, что Эден женщина.

Интересно, откуда у нее эти шрамы?

Похоже на ожоги.

Ропот разносится по залу и не прекращается, потому что слишком долго ее личность была неизвестна. Люди не перестают говорить. Камеры не перестают снимать. Уоллис наконец-то вышла на свет, где ей самое место. И до чего же приятно видеть выражение лица Клода, Рины, Элис и Селин. Знаю, учитывая то, что я сделал, мне бы быть частью их ошарашенной группки, но я не могу перестать улыбаться. Эва Уоллис уделала всех. Она чертова богиня.

Когда она подходит к краю подиума, я замечаю золотые линии, плетенные в ее корсаж и ниспадающие вниз волнами. Со стороны они напоминают крылья. Золотые крылья. Феникс. Эта девочка никогда не была Икаром. Она не сжигала свои крылья, они всегда были с ней.

С высоко поднятой головой Эва идет вперед по освещенной дорожке и подходит к третьей завешанной картине, что висит на стене прямо напротив подиума. Развернувшись к гостям лицом, она тянется к черной ткани «окровавленной» рукой и срывает ткань. Вслед за ней это делают две другие девушки, и весь свет прожекторов теперь собирается в трех точках.

– Мать твою. – слышу восхищенный голос Эммы за спиной. – И это то история не о любви? Серьезно?

***

Из всех трех картин я замер именно над своим портретом. Даже не сомневаюсь в том, что это я. Лицо не узнать, но глаза…Я каждый день вижу этот взгляд в отражении. Эва показывала мне другие работы, на которых я изображен, но только это полотно написано в стиле Эден. Причем сама картина кажется мне знакомой. Словно я уже видел ее где-то раньше. Не могу не гадать, когда именно она ее написала? После того, как мы расстались? Или же раньше?

Название у картины простое «Он». У женского портрета, портрета Эвы, «Она». А третья картина называется «Любовь». Я разглядывал каждую часами. Пока Эва с Томас позировали для прессы. Пока Эва общалась с гостями. Спустя минут пятнадцать после показа она исчезла из поля моего зрения. Затерялась в тенях. Людей становилось все меньше и меньше. Тристан с Эммой ушли. Дана работала с Авророй. А я не сумел заставить себя сдвинуться с места. Не смог заставить себя отправиться на поиски Эвы. Наверняка, она уже дома.

Он. Она. Любовь.

Слишком просто для Эден. Слишком плоско для Эвы.

На ум приходит та картина, которую мне подарили друзья. На обратной стороне было второе название. Я должен узнать, что именно она разглядела во мне. Должен узнать, что именно она думает обо мне.

Без колебаний я подхожу к картине вплотную и снимаю ее со стены двумя руками.

– Мсье. – тут же раздается мужской голос, наверняка, охрана.

Осторожно переворачиваю полотно. Да. Вот оно. Еще одно название.

– Мсье, что вы делаете? Это запрещено…

– Все в порядке. – раздается до боли знакомый голос, и я замираю.

То ли от того, что она здесь, то ли от надписи.

«Мальчик, которого не любили».

Сглотнув, медленно возвращаю картину на место и отхожу назад. Краем глаза вижу, как Уоллис подходит ко мне и встает рядом, но не касается. Близко, но не достаточно.

– Думал, ты ушла. – хрипло произношу я.

В нос ударяет ее аромат ванили, и я невольно прикрываю глаза, наслаждаясь им, наслаждаясь ее присутствием. Боясь, спугнуть. Боясь, что она не станет со мной говорить.

Оставь меня в покое.

– Ждала, пока мама с сестрой уйдут. – тихо отвечает Эва, и я бросаю на нее мимолетный взгляд.

Боже, до чего же она бесподобна. Теплый свет от стены падает на ее лицо. На щеках играет розовый румянец. Губы приоткрыты. Мое дыхание сбивается к черту. Кулаки непроизвольно сжимаются, и я снова отворачиваюсь к картине.

Нет, придурок, ты не можешь ее целовать.

– Ты получила цветы? – спрашиваю, убирая руки в карманы брюк.

– Да, все тридцать шесть букетов.

Больше она ничего не говорит, а в голосе не разобрать эмоций. Что мне делать? Что сказать? Я…

– Мне нужны мои картины. – выпаливаю первое, что приходит в голову. – Те тринадцать.

Снова смотрю на нее и замечаю, что она приоткрывает рот, собираясь что-то сказать, но передумывает. На меня все еще не смотрит.

– Ты же помнишь условие?

И ты конечно же ничего мне не покажешь?

Разумеется.

Ни при каких условиях?

Может, разве что при одном.

Если я проиграю.

– Да, конечно. – отвечаю, не замечая улыбки на своих губах. – Поэтому мне и нужны те картины. Раз я проиграл, хочу компенсацию.

Эва резко поворачивает ко мне голову и наши взгляды встречаются. Она словно ищет подтверждение на моем лице. Моя улыбка становится шире.

– Снова ты говоришь такие серьезные вещи с этой улыбкой.

Мои брови взлетают вверх.

– Этой улыбкой?

– Да, улыбкой, которую ты раздаешь всем, чтобы не лезли в твои дела. Ты вот так улыбаешься и прикрываешь все шуткой, чтобы я не дай бог