Штурм Дюльбера - Кир Булычев

– Не перебивайте, говорю вам! – В дверь постучали. – Вы должны уйти еще на сто дней вперед. Но только осторожно. Никогда не ставьте указатель между рисок. Вы меня поняли? Завтра же или сегодня – лучше сегодня – аккуратно уйдите на сто дней вперед. Иначе потеряете Андрея…

Дверь раскрылась. В ней стоял портье. За его спиной – другие лица. Теодор прыгнул на подоконник и исчез в синеве. Всей толпой люди от двери побежали к окну и стали смотреть вниз и что-то кричать вслед убегающему Теодору.

Портье первым повернулся к Лидочке, вспомнил о ней.

– Как он здесь оказался? – спросил он строго, будто именно Лидочка была во всем виновата.

– Я же вам говорила, я же говорила! – чужим кухонным голосом закричала на него Лидочка. – Я же просила, умоляла перевести меня в другой номер!

Портье даже опешил и развел руками. Он сказал, обращаясь не к Лидочке, а к прочим свидетелям:

– Я перевел, как и просили, а почему-то он здесь оказался.

– И ваш военлет Васильев здесь оказался! – Лидочка тоже апеллировала к свидетелям. – Что, я его тоже привела?

– Это безобразие какое-то, – сказал господин в ночном колпаке и длинной белой ночной рубашке.

Неясно было, кого он обвиняет. А может, он и сам не знал.

– Вот что, – сказал портье, – пойдете со мной, мадемуазель. Будете досыпать в швейцарской – мне вход в нее виден, – я за вами буду присматривать. И не возражать! – последнее было рявкнуто по-фельдфебельски.

По охваченной рассветной дрожью публике прошел гул. Некто, облеченный доверием и авторитетом в дни, когда не стало ни доверия, ни авторитетов, взял на себя ответственность за жизнь юной особы.

– Ясно, – сказала Лидочка. – Спасибо вам большое.

* * *

В швейцарской стоял старый кожаный диван, когда-то мягкий, но теперь весь словно горная система – пружины неровно торчали сквозь порванную кожу. Поверх пружин был положен плед, от которого пахло псиной и табаком.

Лидочка больше не заснула. Лидочка думала. И ей казалось, что если она уснет, так и не решив загадок, возникших здесь, то случится нечто страшное.

Кто тот господин Теодор? Посланник Вревского? Грабитель? Или, может быть, в самом деле тот, за кого себя выдает, – друг покойного Сергея Серафимовича и также путешественник во времени? Ведь если есть один путешественник, если их два – может быть и десять, и сто… А вдруг каждый десятый человек умеет путешествовать во времени и именно от этого возникает недонаселенность мира в давние эпохи и перенаселение, о котором столь много писали в газетах, в мире сегодняшнем и завтрашнем? Может быть, в самом деле сотни и тысячи людей, подобно Лидочке, несутся в будущее, чтобы избавиться от страхов и несчастий нынешнего дня, и там, завтра, собираются, подобно божьим коровкам по весне, чтобы в покое обсудить свою давнюю жизнь? Нет, эта мысль никуда не годится – если бы путешественников во времени было много, кто-то, не имеющий табакерки, давно бы узнал об этом и, узнав, позавидовал. А позавидовав, сообщил другим людям. Значит, почти наверняка обладание табакеркой редчайший дар… Дар? А если так, он предусматривает дарителя? Ведь не Сергей Серафимович выдумал и изготовил табакерку и портсигар. Наверное, нужна для этого специальная лаборатория, а то и фабрика, и, уж конечно, не российская, а немецкая. Левши подковывают блох только в произведениях патриотически настроенных российских писателей.

Господи, тут клопы! Лидочка, панически боявшаяся клопов, вскочила с дивана и пересела на стул. Потом осторожно выглянула из приоткрытой двери. Портье дремал, положив голову на скрещенные на стойке руки. Лидочка хотела перейти на кресло в холл, но потом поняла – лучше остаться здесь, в уголке, в темноте, где ее никто не видит.

Если господин Теодор – путешественник во времени, это многое объясняет, и тогда ему можно верить. Впрочем, а почему ему надо верить? Если его поведение в первые минуты разговора можно было понять – он искал бумаги и хотел узнать подробности о случившемся с Сергеем Серафимовичем, то последние его слова все разрушали. Почему он, вместо того чтобы выхватить у Лидочки сумку, начинает говорить о какой-то ошибке, что совершила Лидочка, неаккуратно поставив риску на шкале табакерки… или как ее называют путешественники во времени? Транслейтор? Нет. Транслятор. Зачем ему понадобилось именно в последнюю минуту пугать Лидочку? И говорил он так нервно, так быстро, как человек, который решил объясниться в любви после того, как ударил колокол к отправлению поезда. Чего он потребовал от нее? Чтобы она немедленно перешла еще на сто дней вперед. «Если хотите, я сам поставлю вам срок», – а она тогда схватила сумку и прижала ее к груди, выдав этим местонахождение табакерки и показав, что не доверяет пану Теодору. Вот тут-то ему и надо было хватать сумку – все равно убежит. А он печально покачал головой и не сделал попытки овладеть сумкой и табакеркой. «Вы потеряете Андрея». Что означают эти страшные слова?

Портье тяжело закашлялся. Лидочка замерла.

Слышно было, как он поднялся и подошел к двери в швейцарскую. Лидочка хотела было кинуться к дивану и хотя бы сделать вид, что спит, но отвращение перед клопами было сильнее ее.

Портье удивился:

– А это что такое?

– Не хочется спать.

– Боишься?

– Клопов боюсь.

– Это так… Если бы три года назад мне сказали, что в «Мариано» будут клопы, я бы собственными руками его задушил.

– Вы бы лучше клопов задушили.

– Они живучие, – неожиданно усмехнулся портье, и лицо у него стало добрее. – Я тебя знаю? Видел?

– Может быть, – сказала Лидочка. – Я здесь раньше жила. До войны. Потом уезжала.

– Знакомая фамилия. И что-то у меня с ней связано. Какое-то воспоминание.

– Вы тоже из-за меня не выспались, – сказала Лидочка.

– Ничего, постояльцев немного. Ты постарайся поспи. Клоп до смерти не закусает.

Портье ушел. «Сейчас он вспоминает, – подумала Лидочка. – Он думает и к утру обязательно вспомнит – зачем я сказала ему, что здешняя?» И тут же в ушах зазвучал голос Теодора – он грозил ей, что если она не нажмет на кнопку, то никогда больше не увидит Андрюшу… Но почему?

– Почему? – спрашивала она Теодора. – Почему?

Но он уходил, не оборачиваясь, и, уже заснув, Лидочка поняла, что видит сон.

* * *

Утром Лидочка пошла на почтамт и там получила целую пачку писем «до востребования» от мамы, которая не уставала ей писать в расчете на Лидочкину сообразительность. Лида отписала маме, что у нее все в порядке, она здорова и надеется, что сможет в ближайшие месяцы ее увидеть. Обратного адреса на конверте она не написала из осторожности и опасения не столько Вревского, сколько маминого немедленного приезда.

Она много думала, не подчиниться ли совету Теодора, но в конце концов решила им пренебречь. Она не может рисковать – лучше уж дождаться Андрюшу, чем рисковать разойтись с ним снова.