Душа-cоловей - Вероника Аркадьевна Долина

26 сентября

«Нет, планов никаких нельзя губить…»

Нет, планов никаких нельзя губить,

Ни простеньких, ни ах – духоподъемных.

Уж если я настроилась любить –

То это грохот, как в каменоломнях…

29 сентября

«Поэты, перестаньте кланяться…»

Поэты, перестаньте кланяться.

Поодиночке, коллективно.

Кому-то, может быть, и нравится,

Но большей частью ведь – противно.

Несите гордо что положено.

Всю хрупкость, бедность и сиротство.

И то, что надвое помножено –

Немилость и неблагородство.

Откуда сделаться реальности

К нам, жалким, доброй и обильной.

При нашей немонументальности

И нашей рифме малосильной.

Хотя поэт анатомически –

Почти что целый гуманоид…

А все ж в лицо ему комически

Смотреть – опасно и не стоит.

И точно – старые предания

О нас хранят другие краски.

Зачем же эти приседания

И выцыганиванье ласки.

Поэты, разучитесь кланяться.

Имейте небольшую твердость.

Иначе дети не расплатятся

За всю растоптанную гордость.

3 октября

«Слышу я, как в моем бельевом шкафу…»

Слышу я, как в моем бельевом шкафу

Говорят мои скатерти: фу-фу-фу-фу-фу-фу…

Да когда же достанут со дна

И метнут на стол.

И чтоб кто-то с бутылкой вина

Наконец пришел…

Вот одна старейшая белая,

Что от бабки, в ручном шитье,

Говорит: ну что я тут делаю

При всей моей красоте.

Вот и кипрская однотонная,

Та, с листочками на весу:

Я молочная и котонная,

За что же я это несу.

Вот же первые те израильские,

Что без пятен, нежных цветов,

Шепчут: о времена неправильные.

Да ведь каждый давно готов

Распластаться или раскинуться

На поверхности, на любой…

Ну пусть только столы раздвинутся –

И мы ляжем сами собой.

Боевые, цветные, прованские,

Льняные из сундука.

Я не все рассказала про вас еще,

Есть и прочие наверняка.

Но когда ж на столе натянется

В доме скатерть, и шум, и покой…

А пока – что же с вами-то станется –

Я их глажу грустной рукой.

4 октября

«Так сочувственно он говорит…»

Так сочувственно он говорит –

Поживи одна.

Ведь никто тебя не корит

Тем, что ты холодна.

Или тем, что смотришь налево

И видишь сны…

Ты же все-таки королева

Своей страны.

Так тепло, так почти сердечно

Твердит свое:

Все мы тут, говорит, не навечно.

Зачем вранье

Про известный туннель без просвета,

Про детский голос внутри –

Ты так долго терпела это,

Теперь смотри.

И живет, в непрерывной пытке

Видит сон голубой…

Твои фрукты, твои напитки

Всегда с тобой.

Он участвует, верю-верю,

Мягко так говорит.

Дым столбом, и огонь под дверью.

Весь дом горит.

5 октября

«Нашла на дне шкатулки для шитья…»

Нашла на дне шкатулки для шитья

Стихи, что я давно наговорила.

И вот теперь, жизнь целую спустя,

Я б слово в слово это повторила.

Такой тогда случился ураган.

Такое опрокинулось торнадо

И устремилось к нашим берегам,

Не вслушиваясь в робкое «не надо».

Хочу, чтоб помнил ты любой ценой

И раз в году задумывался чутко.

Спасибо, что ты встретился со мной.

Что у тебя тогда была минутка.

6 октября

«Ничего не могу поделать…»

Ничего не могу поделать

Со своей больной головой –

Но часов этак в восемь-девять

Я уже лечу над Москвой.

Это значит – ведет собака

Всякой логике вопреки,

Против всегородского мрака,

В мир, где слабые огоньки

Все ж горят, даже вместо света,

И пульсируют до конца.

И собака ведет поэта,

Как ведет поводырь певца.

И мы ходим вдвоем по кромке,

По бордюру идем, по шву.

По хрустальной головоломке

Восстанавливаем Москву.

Потому что Москва бывает

Милосердной, и я не вру –

К тем, кто в полночи оживает

Или рано встал поутру.

8 октября

«Насмотрелась опять сегодня…»

Насмотрелась опять сегодня

В плачущие эти глаза.

Пара десятков, не сотня.

Испуганные голоса.

Отчего только не снимают

Про ветеринарию кино…

Видно, не понимают,

Для кого, для чего оно.

Дорогое мое, часто дышащее,

Беспомощное зверье.

Ничего то не слышавшее

О том, что кругом ворье.

Не имеешь ты зрения,

Чтоб видеть, где в людях гнильца.

Или подозрения…

Разве мать и отца

Можно в грязном предательстве

Уличить да и покарать…

Поймать их на издевательстве.

От ужаса заорать.

Воздух густо колеблется.

Запах хлева, но странно чист.

Не ковчег, но лечебница.

Смотри, человек. Учись.

11 октября

«И, пожалуй, начну отмечать…»

И, пожалуй, начну отмечать

Эти дни, что тянулись как годы.

И на каждом лежала печать

Новой необъяснимой свободы.

За неделю еще – так слаба,

Так хрупка или чуть не ничтожна.

Надо мной издевалась судьба,

Да и я не была осторожна.

Я же знала – скрывается он.

Мне