Жертва по призванию - Галина Кор

Я чего-то не знаю? Я болела всего неделю, а у тебя уже такие изменения, — переводит взгляд на машину, которая медленно трогается, удаляясь.

— Ой, Наташа, — так тяжело вздыхаю, что самой себя становится жалко, — за эту неделю моя жизнь кардинально изменилась. Причем не в лучшую сторону, — добавляю с грустью.

— Расскажешь? — в ее глазах заинтересованность.

И тут же вспышкой в голове голос: «Чем меньше людей знают о нас, тем проще будет. Ясно?».

Конечно, ясно, что тут непонятного…

— Мы опаздываем на пару, давай потом, — стараюсь уйти от прямого ответа. Я вижу на ее лице явную неудовлетворенность от моего ответа, и я понимаю, что она не отступит и вернется к «допросу» позже.

На занятиях сижу, как на иголках. Стараюсь слушать то, что говорят преподаватели, но то и дело переключаюсь на свою текущую «проблему». Да, Игорь Николаевич моя большая, просто огромная проблема. И как с ней жить-уживаться, я просто не знаю. И это он пока не перешел черту, за которой начинается более близкое общение.

Интересно, он будет жить со мной в одной квартире и после того, как его жена вернется из клиники для зависимых? А сколько она вообще там будет лежать? И вот вопрос, что она сделает со мной, узнав, что у ее «одержимости» новая любовница? Господи, я — любовница… Не успела насладиться статусом девушки, а уже стала любовницей. Да и кого? Отца, предполагаемого парня…

Как бы мне не удавалось увиливать от разговора с Наташей во время небольших перемен между занятиями, после последней пары она, взяв меня за больную руку, потащила в кафетерий. Собрав всю свою силу в кулак, терплю, стараясь не подавать вида, что рука болит.

— Ну, рассказывай, — усаживает меня за дальний столик у она.

— Что-то пить хочется… — бормочу себе под нос.

— Ага, я тоже хочу, сейчас чай принесу, — она идет к прилавку, а я судорожно думаю, что вообще говорить и как рассказать не углубляясь в подробности.

Кружка с чаем появляется передо мной. Поднимаю глаза на Наташу…

— Ой, слышала последние новости о твоем Вадиме, — начинает она разговор первой.

Что ответить? Просто пожимаю плечами.

— Я же говорила, что он разбалованный и безответственный мажор. Опять в аварию попал!

Как в жизни интересно получается, люди в городе могут знать больше, чем я, участница аварии…

— И что говорят? — вот тут просыпается мой интерес.

— Говорят, что пьяный был, только вот не понятно, сам был за рулем или кто-то другой… Ходят слухи, что с ним девка была. Ой, прости! — Осекается Наташа, вспоминая, что я как бы с ним пыталась строить отношения.

— Это была я… — говорю еле слышно.

Наташа услышала, но переспрашивает:

— Что? — и в этом вопросе все: неверие, шок, практически ужас. — И как… как ты?! — взгляд блуждает по лицу, телу. Чуть сдвигаю в сторону кофту, показывая багровый след на надплечьи. — О боже… — глаза округляются от ужаса. — Как все произошло?

Смотрю на Наташу и долго, очень долго колеблюсь, рассказывать или нет. Но как слабому человеку или просто девушке, мне надо с кем-то поделиться. Я не могу держать весь этот груз в себе. Наконец, решаюсь. Глубоко вдохнув, набираюсь смелости и тихо начинаю:

— Наташа, ты знаешь, мне тяжело это говорить, но я должна с кем-то поделиться. — Она пристально смотрит на меня, с искренним беспокойством. А потом кивает, словно дает согласие разделить мой груз вместе со мной, пододвигая свой стул поближе. — Я не знаю, как мне жить дальше…

Слова льются из меня без остановки. Может я говорю сумбурно, что-то неправильно, но по итогу, мне становится легче. Я рассказываю о клубе, о том, как Вадим ссорился с друзьями, а потом и со мной, о той роковой машине, что внезапно появилась на пути… И, наконец, я говорю об условии, точнее требовании его отца. А главное — о том, чем мне грозит отказ.

Наташа внимательно слушает, не перебивая, и даже не моргая… И стоит мне закончить монолог, как она выдает:

— Вот козел…

— Как ты думаешь, он сможет это реально сделать… посадить меня?

— Я не хочу пугать тебя, Яна, но я слышала от многих, что он… отбитый на всю голову. М-да, весь твой рассказ кажется таким нереальным, как будто из мелодрамы какой-то, но я не могу исключить такую возможность. Его отец очень влиятельный человек, и я боюсь, что он может использовать свое влияние, чтобы навредить тебе. Он чувствует себя хозяином города, даже мэр не рискует с ним конфликтовать. Просто ты приезжая, и не особа в курсе нашей жизни…

Наташа замолкает и переводит взгляд за мою спину. Прослеживаю за ее взглядом. В кафетерий вошел Павел и направляется к нам.

— Яна, тебе пора, — указывает на наручные часы. Беру телефон и смотрю на время. Пятнадцать минут четвертого… Черт, я должна была быть в три возле машины. Но всего-то пятнадцать минут…

— Прости, Наташа, мне пора, — пытаюсь нацепить улыбку, но она не клеится к моему перепуганному выражению лица. И Наташа еще, со своим явным сожалением и жалостью на лице не добавляет мне уверенности.

— Да, пока. До завтра.

Павел забирает мой рюкзак, а я беру куртку и на ходу пытаюсь ее надеть. И боль в руке не так уж беспокоит, как эти долбанные просроченные пятнадцать минут.

Он идет быстро, и мне иногда приходится прибавлять скорость, чтобы нагнать. В машину сажусь тяжело дыша.

Долго едем молча. Он никак не комментирует. И это заставляет меня все больше и больше накручивать себя.

— Зря ты так, — вдруг выдает с того ни с сего, когда я уже и не жду реакции.

— Это же всего пятнадцать минут… — шепчу в свое оправдание.

— Это неповиновение, — смотрит в мои глаза через зеркало заднего вида. Его голос звучит холодно и строго, как будто приговор. Я чувствую, как мое сердце начинает биться быстрее, и стараюсь не отводить взгляд. Внутри меня бурлит смесь страха и возмущения. Если так считает Павел, то что выдаст мне Игорь Николаевич? Одна надежна на то, что он на работе.

Павел доводит меня до двери квартиры, и ждет, пока я не зайду и не закрою дверь.

В квартире тихо… Разуваюсь и иду в гостиную. Там темно, шторы задернуты. Включаю свет и вздрагиваю. Игорь Николаевич сидит в кресле, вальяжно раскинувшись. От неожиданности, вздрагиваю, пугаясь.

— Как дела? — спрашивает он наигранно дружелюбно, но его выдает улыбка. Она фальшивая и лицемерная. — Как подруга?

Его слова звучат как тонкий намек на то, что он что-то знает, а может