Душа-cоловей - Вероника Аркадьевна Долина

тоже,

Как нас учили тетки прямо тут.

Оно сослужит службу много позже,

Вот этот весь молочный институт.

Тут были пир, и мир, и муравейник,

И ягоды, и яркий огород.

А вот теперь один лопух-репейник.

Да банда, где детей невпроворот.

Но скромно все. И слышимо, и очно,

И электричка есть недалеко.

О как я не люблю все, что молочно.

Но как же я люблю – чтоб все легко.

28 июня

«Маринка Бородицкая, дружочек мой, ура!..»

Маринка Бородицкая, дружочек мой, ура!

Почти тебя не тиская, скажу – пора, пора

Собраться не за стенками, не в грозовой Москве,

А с яркими оттенками, с чудинкой в голове!

И соберемся заживо я думаю к зиме.

И будем речь налаживать. А то – бе-ме, бе-ме…

28 июня

Марину Бородицкую с рожденьем!

Под конец июня, когда еще нету и грибов!

«Стих тревожный, стук лесной…»

Стих тревожный, стук лесной,

Встань, мой друг, передо мной.

Встань так, как бывало,

Когда я певала.

Стих негромкий, птичья трель.

Будь со мною, горло грей,

Щекочи подмышкой,

Клокочи под крышкой.

Стих серьезный, злой комок,

Вечер сгинул, лоб намок.

Бейся мне в окошко,

Беспокой немножко.

Вот проснусь на голос твой,

Птичий шорох, шум живой.

Перышко щекочет.

Стих прорваться хочет.

Не бросай меня в ночи.

Щебечи и хлопочи,

Собирай в дорогу.

Будь со мной, ей-богу.

29 июня

«Не дымом единым, не синим огнем…»

Не дымом единым, не синим огнем,

Не греческим хором.

А тем, что хотелось о нем и о нем,

Пускай и с повтором.

О том, что не будет уютней земля.

Молчим о погоде.

О том, что не видно вблизи корабля,

Чтоб был на подходе.

О том, что не вижу, кто с вечным пером

Стоит на причале,

Чтоб запечатлеть над вечерним костром –

Как было вначале.

Не вижу Кассандры. Не знаю в лицо

Саму Андромаху.

Могу перепутать печать и кольцо

Со страху.

Но то, что умела, но то, что могла

Ловить без усилья –

Так вот, это был отголосок крыла,

А может и крылья.

Не дымом единым – повтор и повтор –

Надышится пряха.

А с именем только – Гектор да Гектор –

Сгорит Андромаха.

29 июня

«Иногда я себя обезоруживаю…»

Иногда я себя обезоруживаю.

В этом виде себя обнаруживаю.

И, стараясь испуг не показывать,

Начинаю себе же рассказывать:

Ты большая, ты умная, бодрая.

Иногда ты практически добрая.

Если ты не устала до обморока

И успела, слетала до облака.

Не пугайся своей безоружности,

Меловой пред собою окружности,

Тьмы, стоящей кругом, угрожающей.

Амальгамы, тебя отражающей.

Не пугайся, еще и накличется.

Не отвяжется и увеличится.

Разрастется, с когтями и клювами,

Что ввезли погребами и трюмами.

Без оружия так без оружия.

Не положено так не положено.

Не самой же с собой переругиваться.

Ты и так от всего отгорожена.

Не затем, что в перине горошина.

Не затем, что под крышей отдушина.

А затем, что тебе не положено.

И оно не должно быть нарушено.

30 июня

«И когда ж это было в последний раз…»

И когда ж это было в последний раз –

Чтобы он был за меня.

Не отводил бы свинцовых глаз,

Давно лишенных огня.

И когда же мчался, без сил бежал

На мой уже хриплый зов.

Запасные струны в руке держал,

От теноров до басов.

И когда же было все это со мной,

Прямо над головой – звезда.

Там за толщей земной, за небесной стеной.

Как мне видится – никогда.

30 июня

«Все постепеннее, все глаже…»

Все постепеннее, все глаже,

Все совестливей, все скучней.

Все непорочней, может, даже –

Там, на границе летних дней.

Все тише, все недружелюбней.

Все лицемерней, до вражды.

Все раздраженней, неуютней,

До боли, травмы, до беды.

Все жалобней и невозвратней,

Банальнее уже до слез.

Все ниже жанр. Все многократней,

Иллюстративнее всерьез.

И вот бегут, как от напасти.

Один другого холодней.

А ведь заслуживали счастья.

Хотя бы на закате дней.

1 июля

«Ты знаешь сколько тетушек на свете?..…»

Жене До

Ты знаешь сколько тетушек на свете?

Не так и много. Только те да эти.

Те, что щебечут, в тонкий ус не дуют –

Ну и другие, что сидят колдуют.

Всего-то их два вида есть в природе.

Хоть, по легенде, есть другие вроде.

Но этих предостаточно для дела,

А прочих я вообще не разглядела.

Но видит бог, небесная же сила,

Я присмотреть его давно просила

За всякою колдуньею крылатой.

За всею нашей долинской палатой.

Зови к себе стихи, да и музЫку.

К оттенку присмотрись. Доверься блику.

Не безнадежно то, что эфемерно.

Оно и безгранично и безмерно…

А в двадцать пять,