Драматургия: искусство истории. Универсальные принципы повествования для кино и театра - Ив Лавандье

[20] и психология в целом. А еще авторы могут «тестировать» свои истории на детях. Устные сказители делали это на протяжении тысячелетий. Рассказывая свои истории, добавляя или убирая элементы и наблюдая за реакцией слушателей, они узнавали, что подходит их аудитории. Таким образом, многие классические сказки, следы которых часто встречаются по всему миру, были отшлифованы временем и опытом.

По этому поводу Беттельгейм [20] приводит свидетельство матери Гете: «Он (Гете в детстве. – Авт.) пожирал меня глазами; и если судьба одного из его любимых героев была ему не по душе, я видела это по гневу, написанному на его лице, или по тому, какие усилия он прилагал, чтобы не разрыдаться. Время от времени он прерывал меня, чтобы сказать: „Мама, это невозможно! Принцесса не выйдет замуж за злого портного, даже если он убьет великана!“ И я останавливалась, откладывая нежелательный финал до следующего вечера. Так мое воображение часто заменялось его воображением, и когда на следующий день я устраивала судьбу героини в соответствии с его предположениями, говоря: „Ты угадал правильно… вот что произошло“, он был взволнован, и вы могли слышать, как бьется его сердце».

Мне кажется, что дети – великодушные зрители по нескольким причинам. Во-первых, они не обременены (пока еще не слишком) культурными предрассудками. Если в пустую бутылку из-под «Шато Лафит Ротшильд» налить обычное вино, многие взрослые сочтут его изысканным. Если же в пустую бутылку из-под апельсинового сока налить порошковый заменитель, ребенка не обмануть. В «Новом платье короля» два мошенника заставляют императора поверить, что они умеют ткать необыкновенную ткань, которая кажется невидимой дуракам или тем, кто не соответствует занимаемой должности. Тогда император отдал двум мошенникам целое состояние, чтобы они сшили ему одежду из этой ткани. Конечно, мошенники продали ему пустоту, и в итоге император предстал перед своим народом голым. Это был огромный успех, пока один ребенок в толпе не воскликнул: «Но король же голый!» Короче говоря, в детях есть та искренность, которая заставляет их полностью отдаваться качеству зрелища.

Вот почему сочинение пьес для детей, со всеми его требованиями к ясности, простоте, экономичности и актуальности, – это освежающее занятие и прекрасная школа драматургии. Автор, пишущий для детей, не обязан хитрить. Он пишет не для того, чтобы выставить себя в выгодном свете или понравиться, а чтобы быть полезным, порадовать, передать то, что Льюис Кэрролл [29] называет «даром любви» (в прелюдии к «Алисе в Зазеркалье»). Конечно, это не мешает ему порой выглядеть неуклюже, так как автор не сумеет удержаться, чтобы не вложить свои неврозы в то, что он пишет. Но драматург должен осознавать это и быть осторожным. По крайней мере, тот факт, что он пишет для детей, заставляет его сосредоточиться на главном. По этим причинам каждый автор должен хотя бы раз в жизни попробовать писать для детей.

Ребенок нуждается в этом вдвойне. Хотя, как мы только что видели, дети полностью посвящают себя зрелищу, это не означает, что они чувствительны исключительно к его драматическим качествам. Как и в случае со взрослыми, зрелище обладает для них немалой притягательной силой. Вот почему сложно судить о качестве шоу только по реакции детей. Фильм или спектакль порой нравятся им просто потому, что они произвели на них визуальное и звуковое впечатление. Однако, как мы уже убедились, зрелище – это не лучшее развлечение, порой граничащее с вуайеризмом и вседозволенностью. Дети нуждаются в более глубоком воспитании. Именно ребенку в «Маленьком принце» Лис однажды объяснил, что зорко одно лишь сердце, поскольку то, что важно, невидимо для глаз.

Еще одна потребность детей – развивать чувство юмора по отношению к самим себе. Когда речь заходит о детской комедии, ощущается ее жестокий дефицит. Конечно, есть цирк и клоунские скетчи. К сожалению, в немалом количестве комических номеров используются социокультурные отсылки, недоступные детям младшего возраста.

Уолт Дисней

Еще одной иллюстрацией того, насколько низко ценится детское кино, является позиция некоторых интеллектуалов (особенно во Франции) по отношению к фильмам, созданным Диснеем и его студией Disney. В общем и целом, существует два отношения к Диснею.

Есть отношение людей, которые не задают себе никаких вопросов; они смотрели и любили его фильмы, когда были детьми, и с удовольствием пересматривают их со своими детьми или внуками. А еще есть мнение меньшинства – некоторых интеллектуалов, которые обвиняют Диснея во всех видах зла: легкомыслии, банальности, приукрашивании действительности, антропоморфизме, коммерческом вымогательстве, предательстве и так далее. Жан Тулар в своем Guide des films / «Путеводителе по фильмам» [196] написал о «Бемби»: «Безвкусный и глупый». Несколько недальновидная оценка фильма, рассказывающего детям о жизненных циклах. Другие же имеют привычку противопоставлять творчество Уолта Диснея изобретательности, жестокости и юмору Текса Эйвери, несправедливо недооцененного гения. Как будто на горе мультфильмов может быть только один царь. Тем более что появились новые цари: Хаяо Миядзаки, Ник Парк, Джон Лассетер, Мэтт Гроунинг и так далее.

Вопрос антропоморфизма

Диснея часто критикуют за антропоморфизм его мультфильмов. Глупое обвинение. Человеческие существа неизбежно были антропоморфными с тех пор, как обрели самосознание.

На самом деле, мы не ждали, пока это сделает Disney. Таковы Эзоп, Лафонтен и авторы «Романа о Лисе», прародители манги, создатели видеороликов в интернете с кошками, играющими в «раз-два-три-Солнце!», да и Библия прежде всего антропоцентрична, а иногда и антропоморфна, как, например, Змий в Книге Бытия. Последний важный пример – сказки, которые были антропоморфными задолго до того, как ими заинтересовался Дисней.

Более того, антропоморфность сказок – это прекрасно. Приписывая животным человеческие мысли и взгляды, они подтверждают детский анимизм и позволяют инсценировать человеческие проблемы, внося при этом дистанцию и искусственность, которая помогает детям интерпретировать сказку на символическом, а не документальном уровне.

И жили они долго и счастливо

Детские сказки иногда критикуют за то, что они слишком хорошо заканчиваются. Например, некоторые жаловались, что в экранизации «Русалочки» студии Disney жертвоприношение Русалочки было заменено счастливым концом («Русалочка»). Что их беспокоит – счастливый конец или кощунство изменения, каким бы оно ни было? В любом случае они не понимают, о чем говорит фильм: что нет ничего плохого в том, чтобы покинуть родительский дом, противостоять желаниям отца и стать независимым, что нет ничего плохого в том, чтобы очень сильно хотеть чего-то, бороться за достижение своих целей, достичь их благодаря упорству и преуспеть в жизни. Разумеется, смысл «Русалочки» Андерсена далек от этого. В его сказке главная героиня не достигает своей цели, страдает ни за что и умирает. Мелодрама.