Маленький плохой заяц, или Взаимосвязь религии и окружающей среды - Константин Михайлов

Впрочем, сам же Уайт указывает на принципиальное исключение из этого правила. Дело в том, что христианская традиция чрезвычайно разнообразна. В базовых текстах и взглядах святых отцов ранней Церкви природа рассматривалась иерархически. А скажем, святой Франциск видел в животных и природных явлениях братьев и сестер.

✦✦✦

«Хвала Господу моему, – пишет он, – за брата Ветра, за Воздух и Тучи, за Вёдро и Ненастье, коими он всякому дыханию пропитание промышляет. Хвала Господу моему за сестру Воду, ибо она весьма полезна, смиренна и стыдлива»[201].

✦✦✦

И так далее – за брата Огня, за матерь нашу Землю. Среди легенд о святом Франциске есть и рассказ о «брате волке», которого святой обратил в христианство. И зверь перестал есть овец, а вместо этого спокойно жил в маленьком городке среди людей, пока не скончался от старости. Есть и история о «сестрах голубках», для которых святой плел гнезда, и даже предание о «братьях рыбах», которым проповедовал ученик Франциска Антоний Падуанский[202].

Образ братства между человеком, волком, ветром и солнцем проникнут у Франциска религиозным чувством (не случайно в этом списке появляется и, например, Сестра Смерть). Возможность обратить рыбу или птицу в христианство в конечном счете означает, что у нее есть душа. В наши дни францисканцы проводят обряды благословения животных. И хотя прямо об этом говорится не очень часто, эти обряды предполагают значительно больший уровень сознательности и религиозного чувства у животных, чем допускали многие раннехристианские мыслители.

С цитаты из святого Франциска в 2015 году начал свою энциклику Laudato si и взявший имя в его честь папа Франциск[203]. Никогда до этого папы так прямо и однозначно не говорили об экологических проблемах, и никогда прежде это не делалось так ярко – вплоть до того, что в день публикации текста на собор Святого Петра проецировали изображения животных.

Обеспокоенность папы вполне понятна: для миллионов католиков проблемы экологии давно из абстракции стали конкретикой. Прежде всего это касается верующих в Африке, где все заметнее проблемы с питьевой водой. И все же в церковных кругах прозвучала и критика того, что папа не артикулировал четко идею о человеке как о венце творения. Едва ли эта критика была справедливой – в сущности, папа Франциск лишь осторожно согласился с тем, о чем ученые-биологи и климатологи твердят десятилетиями. Возможно, его энциклика – первый шаг к активному участию в защите окружающей среды всей Церкви, а не только отдельных католических активистов. Но для этого папе пришлось посвятить значительную часть текста доказательству того, что Библия учит нас не господству над природой, а осторожному и разумному экологическому поведению. Доказательство это, как и следовало ожидать, не выглядит убедительным: увы, в данном вопросе прав скорее Линн Уайт (тоже, кстати, бывший верующим христианином), а не римский папа.

Почему же тогда обеспокоились критики? Что их смутило в словах Франциска, которые стороннему человеку кажутся лишь переносом прописных научных истин в сферу религии и морали? Дело не в противостоянии науке, с которой крупные христианские течения давно уже научились сотрудничать и находить общий язык. Призрак new age – вот что пугает в этой истории консервативного христианина.

В 1999 году Артур Утер Пендрагон был в очередной раз арестован рядом со Стоунхенджем. Похоже на смесь рыцарского романа с антиутопией, однако Артур Утер Пендрагон – реальный человек, один из лидеров английских неодруидов. Конечно, родители назвали его иначе, но в 1986 году он сменил имя, потому что считает себя реинкарнацией короля Артура из английских легенд.

Годом раньше, в 1985-м, английская полиция впервые разогнала толпу туристов и верующих, пытавшихся провести фестиваль у Стоунхенджа. Фестивали там не раз случались и раньше, но в 1980-х общественность забила тревогу: чуть не стотысячные толпы вредили одному из символов Британии и важнейшему археологическому объекту. Суд постановил праздников у исторической реликвии больше не проводить, и полиция взялась за работу. 537 человек были арестованы, некоторые получили травмы, а Стоунхендж на десятилетие с лишним оказался закрыт для массовых мероприятий. Многие были этим недовольны. В частности, военнослужащий в прошлом, а теперь байкер, чувствующий себя возрожденным королем былого и грядущего. Сменив имя, Артур Утер Пендрагон начал борьбу за свои права. Раз за разом он являлся к Стоунхенджу, зная, что его арестуют, попадал в кутузку, провоцировал, валял дурака, издевался над властями, требовал, чтобы его содержали в тюрьме и судили с должным уважением к его религиозному сану, то есть в друидических одеждах и с мечом в руке. И в конечном счете победил. С 2000-х годов друидов вновь стали допускать к их святыне.

Эта история, не лишенная флера рыцарской романтики, не имела бы никакого отношения к нашей теме, если бы не одна деталь: дело в том, что Артур Утер Пендрагон не только неодруид, но и экологический активист. Как и у многих его собратьев, чудачества и показная религиозность оказываются способом привлечь внимание. И не столько к себе, сколько к экологическим проблемам[204].

Современная религиозная жизнь не исчерпывается старыми течениями. Каждый год в мире появляются новые группы и движения. Какие-то из них стоят на привычных позициях, протестантских или индуистских. Другие исследователями причисляются к единому движению нью-эйдж (new age), хотя в действительности речь идет о сотнях маленьких групп, часто сильно отличающихся друг от друга. Среди ньюэйджеров (хорошего перевода этого слова на русский, кажется, пока не появилось) можно встретить и уфологов, и любителей медитации, и поклоняющихся Богине ведьм-викканок, и поклонников Кастанеды. Широкая публика к ним относится с иронией, которую часто разделяют и ученые. В самом деле, как можно серьезно воспринимать друидов, утверждающих, что Стоунхендж был воздвигнут их предшественниками в кельтские времена, если любой историк знает, что каменный круг был создан за тысячу лет до того, как первый кельт ступил на Британские острова?