Неуязвимость. Отчего системы дают сбой и как с этим бороться - Андраш Тилчик

Земмельвейс ничего не знал о существовании бактерий, однако он посчитал, что если устранить этот неприятный запах, то вместе с ним будет разрушена и смертоносная субстанция. Он поставил таз с раствором хлорной извести при входе в Первую клинику и обязал медперсонал мыть в нем руки.

Результат был ошеломляющим. За несколько недель смертность в клинике резко снизилась. Через год после принятия предписанных Земмельвейсом мер смертность от послеродового сепсиса составила уже всего чуть более 1 %. В клинике, где смерти случались почти ежедневно, теперь целые месяцы проходили без единого летального исхода, связанного с родовой горячкой.

К тому времени Земмельвейс уже не сомневался в своей правоте. «Я ведь очень много работал с трупами, – писал он. – И должен признаться здесь, что одному Господу известно, сколько моих пациенток сошли в могилу из-за моих прошлых ошибок»{238}.

Принятие этой болезненной истины самим Земмельвейсом – это одно дело. А вот попытки убедить медицинское сообщество в своей правоте – совершенно другое. В конечном счете его открытия означали, что в течение многих десятилетий врачи в Вене, да и по всей Европе, убивали матерей и их новорожденных детей в буквальном смысле голыми руками. Земмельвейсу предстояло убедить своих коллег в том, что они поступали неправильно и что их ложные представления становились причиной смерти невинных людей.

Это была пугающе трудная задача, но Земмельвейс заговорил открыто. «Спасение лежит не в сокрытии истины, – писал он. – Нужно положить конец этой порочной практике, поскольку все заинтересованные люди должны узнать правду»{239}.

Но как мог он убедить консервативную старую медицинскую гвардию, которая была недовольна молодыми врачами? Как мог он убедить таких людей, как профессор Клейн, который руководил Первой клиникой в течение 25 лет, в том, что последний так ошибался в настолько важных вещах?

Трудно быть несогласным. Мы часто испытываем необходимость разделять мысли других людей из нашего сообщества. И достижения нейрофизиологии показывают, что это происходит не только в результате психического давления со стороны коллег. Этот механизм запрограммирован в нашем мозге.

В ходе одного эксперимента с использованием функциональной магнитно-резонансной томографии (фМРТ) исследователи увидели, как наш мозг реагирует на ситуацию, когда мы придерживаемся мнения, отличного от взглядов большинства окружающих{240}. Оказывается, когда мы «шагаем не в ногу», с нами происходят две вещи. Резко активизируется тот участок мозга, который отвечает за идентификацию ошибок. Наша центральная нервная система обнаруживает ошибку и включает соответствующий сигнал. Наш мозг как будто начинает говорить: «Послушай, ты делаешь что-то не то! Ты должен срочно это изменить!» В то же самое время становится менее активным участок мозга, отвечающий за ожидание вознаграждения. Ваш мозг говорит: «Не жди награды! Все это закончится для тебя печально!»

«Это показывает, что отклонение от группового мнения наш мозг рассматривает как наказание», – объяснил этот феномен автор эксперимента Василий Ключарев{241}. А сигнал об ошибке в совокупности с пониженным ожиданием вознаграждения дает мозгу импульс к тому, чтобы он изменил свою точку зрения в пользу общепринятой. Интересно, что этот механизм работает у нас в мозге даже тогда, когда нет причин опасаться негативной реакции со стороны группы. Ключарев говорит: «Скорее всего, это некий автоматический нейропроцесс, в ходе которого люди сначала формируют собственное мнение, затем выслушивают мнение коллектива, а после этого быстро меняют свою точку зрения таким образом, чтобы она больше согласовывалась с точкой зрения большинства»{242}.

Эта закономерность проявилась в очень любопытном исследовании нейрофизиолога Грега Бёрнса из Университета Эмори{243}. Участники эксперимента рассматривали пары 3D-объектов с разных углов и должны были сказать, идентичны или нет фигуры в одной паре. Каждый участник работал в составе группы из пяти человек, но остальные четыре члена группы на самом деле были актерами, которые подыгрывали ученым. Иногда они давали верные ответы, а иногда все вместе отвечали неправильно. Тогда приходила очередь отвечать настоящему участнику эксперимента, а исследователи в этот момент сканировали его мозг.

Оказалось, что испытуемые соглашались с неверными ответами своей группы более чем в 40 % случаев. В этом нет ничего удивительного – многие научные изыскания демонстрируют желание людей соглашаться с окружающими. Но интересно было то, что при этом показал сканнер МРТ. Когда участники соглашались с неправильными ответами своих коллег, в тех участках их мозга, которые отвечают за осознанное принятие решений, не отмечалось повышенной активности. Напротив, активизировались те области, которые контролируют зрение и пространственное восприятие. Получается, что люди не врали осознанно, чтобы их ответ был созвучен с общим мнением. На самом деле превалирующая точка зрения меняла восприятие. Если все вокруг участника эксперимента говорили, что объекты отличаются друг от друга, он начинал замечать различия даже тогда, когда эти объекты были идентичными. Наша склонность к конформизму может в буквальном смысле изменять то, что мы видим своими глазами.

А когда испытуемые выступали против мнения группы, отмечался всплеск активности в тех участках мозга, которые отвечают за восприятие эмоционально напряженных событий. Это была своеобразная эмоциональная плата за отстаивание своего мнения. Ученые назвали это «болью независимости»{244}.

Когда мы меняем свою точку зрения в пользу согласия со всеми, мы не лжем. Мы можем даже не осознавать, что подчиняемся чьему-то мнению. В этот момент с нами происходит нечто более глубокое и непросчитанное: наш мозг дает нам возможность избежать боли, связанной с защитой своего личного мнения.