MOBY. Саундтрек моей жизни - Моби

Пластинка сбилась. Не просто заикнулась, а прямо сбилась: иголка подпрыгнула и оказалась в «мертвой» пустой зоне в конце пластинки.

Я убил праздник. Разом уничтожил всю радость. Толпа недовольно гудела, а Дэррил посмотрел на меня с раздражением и презрением.

– Что это за х*йня? – спросил он, бросил микрофон и ушел. Толпа продолжала кричать. Я попытался хоть как-то восстановить атмосферу, поставив I’ll House You, но никто из пятисот человек в зале не хотел танцевать. Наркодилеры громко кричали:

– Белый придурок! Засрал DMC!

Я стоял перед толпой, широко раскрыв глаза от стыда, и мне показалось, что душа улетучивается прямо через волосы. Можно мне спрятаться? Хоть где-нибудь? Подошел официант, похлопал меня по плечу и сказал:

– Братец, ты обосрался.

Я и так знал, что обосрался. Все. Жизнь кончена. Меня уволят, я уеду обратно в Стэмфорд и, может быть, даже смогу вернуться на заброшенную фабрику. Или, может быть, брошу матрас в мамином подвале и буду спать там. Ну хоть такие варианты еще есть.

Я продолжил ставить треки, пусть и без особого энтузиазма, и в конце концов ночь закончилась. Я собрал пластинки и сэмплер и поплелся наверх за гонораром. О тяжелом характере Юки ходили легенды. Он орал на всех, даже на тех, кто на него не работал. Однажды я видел, как он орал на потенциального сотрудника минут пять, не прерываясь. Бедняга стоял, опустив голову, а Юки все кричал и кричал. А ведь он просто пришел на собеседование по работе.

Юки сидел в кабинете с несколькими друзьями. Увидев меня, он сказал:

– Слышал, ты облажался с DMC?

– Да, – смущенно сказал я. – Толкнул вертушку, когда он рифмовал под Pause.

После этих слов я приготовился к худшему. Но Юки улыбнулся и сказал:

– Ха, может, DMC был пьян? Может, это он виноват?

Напряжение тут же спало. Сегодня Юки был в хорошем настроении: судя по всему, подобрал как раз нужное сочетание алкоголя и наркотиков. Так или иначе, он меня не уволил, не пырнул ножом и даже орать не стал. Он просто заплатил мне, и я ушел домой.

Разложив пластинки и аппаратуру по спальне, я пошел к Ли и его друзьям в гостиную; они сидели на матрасе, курили травку и слушали кассету с миксами Кларка Кента. Я рассказал им, что произошло, и они изумились.

– Правда?

– Это что, шутка такая?

А потом кто-то из друзей Ли спросил:

– А ты приклеиваешь четвертаки к иголкам?

– Четвертаки? – переспросил я.

– Ну да, все хип-хоповые диджеи приклеивают четвертаки к звукоснимателям. Они становятся тяжелее и никогда не сбиваются. Можно и пятицентовые монетки использовать, но четвертаки мне нравятся больше.

Так вот в чем хитрость. Приклеивай четвертаки к иголкам, и пластинки никогда не будут заикаться. Я поклялся, подобно Скарлетт О’Харе, если бы она была диджеем с тонкими волосами, а не великосветской дамой довоенного периода, что у меня больше не заикнется ни одна пластинка.

Было уже пять тридцать утра. Я облажался на глазах пятисот человек, включая одну из главных мировых звезд хип-хопа, но меня не выгнали с работы, и я узнал кое-что полезное: к звукоснимателям надо приклеивать четвертаки. Мне уже пора было спать, чтобы покончить наконец с этой ужасной ночью, но для начала я хотел сходить в туалет. Я пошел туда, сел на унитаз и взял туалетную бумагу.

Из втулки рулона выпал огромный таракан и схватился за мой член.

– А-а-а-а! – заорал я, пытаясь прихлопнуть таракана, который все равно упорно держался за мой член и не собирался его отпускать. Наконец мне удалось сбить его в унитаз, и я сразу же спустил воду. В тот момент я послал к чертям свою философию непричинения вреда животным: больше всего мне хотелось отправить этого гигантского таракана-мутанта куда подальше от моего дома и члена.

Я пошел спать, все еще толком не придя в себя после генитальной встречи с гигантским тараканом. Я попытался успокоиться, представив свой некролог в New York Times:

«Местный диск-жокей Моби, больше всего известный тем, как у него заикнулась пластинка, когда самый легендарный рэпер мира читал фристайл, умер на прошлой неделе. Он был сокрушен страхом и унижением после того, как таракан схватил его за пенис. Его смерть оплакивают мать, кот Такер и несколько друзей, с которыми он играл в “Супер Марио”».

Зазвонил телефон. Это был Юки, и я сразу пришел в ужас.

– О, э-э-э, Моби, ты можешь сыграть редкий грув? – спросил он.

– Конечно, обожаю редкий грув, – ответил я, вообще не представляя, что значит «редкий грув».

– Хорошо, сегодня ты играешь на крыше. Вези пластинки с редким грувом!

– Отлично, спасибо!

Я повесил трубку и запаниковал. Что вообще такое «редкий грув»?

У меня есть хоть одна пластинка с редким грувом?

Я позвонил Дамьену.

– Я сегодня работаю на крыше «Марса», мне сказали играть редкий грув. Ты знаешь, что такое редкий грув? – спросил я.

– Это группа такая?

– Так, ты тоже не знаешь. Ладно, потом поговорим.

Я мог позвонить Роберто. Он-то точно знает, что такое редкий грув, но скажет ли он мне? Если я приеду в «Марс» и поставлю не те пластинки, меня уволят, а после этого он может пойти в «Марс» и занять мое место. Но кого-то надо спросить. Он взял трубку на втором гудке.

– Роберто, ты знаешь, что такое редкий грув? – спросил я.

– Подожди, – ответил он. Я услышал, как он кричит, обращаясь к кому-то на заднем плане, потом он опять заговорил со мной. – Мы думаем, что это Джеймс Браун и фанк семидесятых, – сказал он, – но не уверены. А для чего тебе?

– Ну, я работаю на крыше «Марса», а Юки хочет, чтобы я играл там редкий грув, – сказал я.

– Ну, удачи. Если тебя уволят, сообщи мне.

Я повесил трубку. Может быть, кто-нибудь в «Винилмании» знает? Вдруг если знают, даже мне расскажут? (Я работал, предполагая, что сотрудники «Винилмании» со мной разговаривать не будут – в основном потому, что когда я ходил туда, со мной никто никогда не говорил.) Я дошел до Кармин-стрит. Днем посетителей было немного, и диджей-продавец выглядел не слишком занятым.