Когда море стало серебряным - Грейс Лин

– Вот он! – сказал старик и с фонарём в руках вгляделся в яму. На дне её оказался большой корень, похожий на ребёнка. Нитка вела к лоскутку, обёрнутому вокруг плеча – это было всё, что осталось от рубашки.

– Мальчик-Женьшень! – прошипела старуха.

Оба с грохотом отшвырнули свои лопаты, схватили корень и бросились домой. Они так ликовали, что девочка проснулась. Она никогда ещё не слышала, чтобы родичи издавали такие радостные крики. Выбравшись из кровати, девочка с изумлением обнаружила, что её старенькие тётушка и дядюшка пляшут вокруг большого котла, стоящего на огне.

– Что вы готовите? – спросила девочка.

– Подойди – увидишь! – со смехом ответил дядюшка.

Он снял с котла крышку, и девочка заглянула внутрь.

– Но это всего-навсего корень… – растерянно сказала она.

– Ха-ха! – ещё сильнее развеселился старик. – Ты что, не признала своего дружка? Это потому что мы захватили его врасплох, совсем беспомощного. В ту самую ночь, когда он превращается в корень!

– Это Мальчик-Женьшень, мы его сварим и съедим! – добавила старуха. – И тогда мы с твоим дядей заново станем молодыми!

Девочка расплакалась, но старики этого даже не заметили.

– Я стану молодым! – воскликнул старик и вдруг осёкся. Если я съем кусочек корня, я помолодею, подумал он. Но если я съем весь корень, я не только помолодею – я буду жить вечно!

Старуха не заметила, что её муж внезапно умолк, потому что подумала о том же. Зачем же мне делиться с мужем, думала она. Если я съем кусочек корня, я проживу всего лишь на сто лет больше. Но если я съем весь корень, я никогда не умру.

– Муженёк, – вкрадчиво сказала старуха, – чтобы корень стал съедобным, его надо варить целый день, а у нас даже вода ещё не вскипела. Твои родители живут всего в часе ходьбы к западу. Почему бы тебе не позвать их в гости? Мы бы их угостили. Разделим с ними удачу – тут хватит на всех!

– Жёнушка, – ответил старик, – я как раз подумал то же самое о твоих родителях. Они ведь живут всего в часе ходьбы к востоку. Почему бы тебе не сходить за ними?

И оба медленно-медленно двинулись к двери, уговаривая друг друга. Только перед самым восходом солнца они неохотно разошлись в разные стороны, то и дело недоверчиво оглядываясь.

Ни один, ни вторая, конечно же, не вспомнили о маленькой племяннице. Однако едва они ушли, как девочка сразу же утёрла слёзы и высоко вскинула голову. Она загасила огонь и сняла крышку с тяжёлого котла.

Как только в котёл попали лучи солнца, мальчик подскочил и выпрыгнул наружу, стряхивая с себя воду. В тот же миг за дверью послышался топот и раздались громкие недовольные голоса.

– Чего это ты спешишь домой? – допытывался старик. – И где твои родители?

– Я хотела принести побольше дров, а то вдруг не хватит! – отвечала старуха. – А где твои родители?

– Я хотел проверить, заперта ли у нас дверь! – ответил на это старик. – Ну что же, давай помогу тебе с дровами.

Дверь рывком отворилась. Старики и дети вытаращились друг на друга.

– Бежим! – воскликнула девочка и схватила мальчика за руку.

Они проскочили мимо тётушки и дядюшки и бросились за дверь. Старуха с воплем замахнулась на них поленом, но попала по голове муженьку, а он выронил дрова ей на ногу – и оба растянулись на полу, потирая больные места и кляня друг друга последними словами.

А что же их племянница и Мальчик-Женьшень? Они убежали далеко-далеко, и с тех пор никто о них и слыхом не слыхивал.

– Спасибо, – сказала тётушка Мэйя и опять улыбнулась, но на этот раз её улыбка была усталой, а взгляд – затуманенным.

– Эта малышка оказала тётушке и дядюшке большую услугу, – медленно произнесла она, и глаза её закрылись. – Иначе они стали бы бессмертными, а это печальнейшая участь.

– Трудно преодолеть искушение бессмертием, – сказала Ама и поманила Ишаня. Он сел у кровати Мэйи и взял её руку в свои.

– Так не должно быть, – проговорила тётушка Мэйя ещё медленнее; слова её доносились как будто сквозь толщу воды. Огромным усилием воли она открыла глаза и посмотрела на Ишаня. – Такое бессмертие – не для нас, людей. Оно свело бы нас с ума.

Тётушка Мэйя в последний раз закрыла глаза. Ама положила руку на плечо Ишаню, и он низко склонил голову.

– Эй, старуха! – прикрикнул человек в зелёном. – Слышала, что я сказал? Давай, рассказывай про Мальчика-Женьшеня!

Ама открыла глаза и посмотрела ему в лицо, вновь поразившись ярости, которая горела в его чёрных глазах.

– Нет, – сказала она.

Сердце её стучало барабанной дробью, но ответить иначе она не могла.

– Нет? – взревел мужчина.

Лицо его исказилось гневом, оскаленные зубы заблестели в свете факела, он больше походил на зверя, чем на человека.

– Нет, – повторила Ама. – Вы и так её знаете.

Она следила, как он сжимает и разжимает кулаки, борясь со вскипающим гневом, и понимала: перед ней человек, не привыкший к отказам.

– Старая дура, – процедил он наконец. – Я с тобой потом разберусь.

Он опалил её злобным взглядом, снова нацепил шлем и выскочил из шатра. Ама смотрела вслед его мощной фигуре, внушавшей страх даже на расстоянии.

– До встречи, – прошептала она, – ваше высочайшее величество.

Когда они спустились к подножию горы, уже совсем стемнело, и Ишань предложил поискать ночлег в деревне. Пиньмэй давным-давно здесь не была, однако помнила, что раньше деревня выглядела совсем не так. Сейчас по пустынным улицам гулял ветер и было куда холодней, чем обычными тихими зимними вечерами. Они встретили всего нескольких прохожих, и те едва на них взглянули. Пиньмэй не сразу, но поняла, что не так: никто не улыбался.

– Мужчин нет, – сказал Ишань скорее себе, чем Пиньмэй. – Только женщины и дети… и вон там одна старушка. Почему они забрали именно Аму? Она и вправду что-то знает?

Ну конечно, думала Пиньмэй, наконец догадавшись, что произошло в деревне. Здесь побывал император! Деревянная дверь дома напротив разбита в щепки, стена разрушена – вот они, камни, прямо у них под ногами. И эта серебристо-серая пыль, которую несёт ветер, – это не снег, это пепел.

– Простите, – обратился Ишань к женщине, подметавшей разбитые изразцовые плитки. – Мы спустились с горы и идём в Город Яркого Лунного Света. Вы не знаете, где мы могли бы переночевать?