Сердце Волка - Мишель Пейвер

Тенрис презрительно глянул на них и сказал:

— Порой быть колдуном даже слишком просто. Всего и нужно-то немного цветного огня. — И он так пнул девочку-токорота, что та отлетела в сторону. И, шипя, поползла к своей охапке плавника.

А мальчик-токорот, к превеликому огорчению Торака, вновь принялся привязывать к плите его лодыжки. Торак так яростно брыкался, что токорот пырнул его ножом, чтобы заставить лежать смирно.

— Значит, тебе удалось выкурить меня из норы… — Торак вновь попытался втянуть Тенриса в разговор. — Ну, и что дальше?

Тенрис посмотрел на него сверху вниз, лицо его исказила гримаса боли и страстного желания.

— Когда я узнал, на что ты способен, я просто не мог поверить собственным ушам! Чтобы какому-то мальчишке дана была подобная сила! Сила, способная приручить любого охотника, дающая возможность простой сетью ловить любую добычу! Сила, обеспечивающая власть надо всеми племенами… — Он покачал головой. — И как бессмысленно тратилась эта сила!

Он наклонился ниже, и Торак почувствовал исходивший от него горьковатый запах золы.

— Ничего, — прошептал Тенрис, — очень скоро эта сила будет моей! Я сам обрету блуждающую душу. И стану величайшим магом из всех, когда-либо существовавших на свете!

— Но как ты ее обретешь? — хрипло спросил Торак. — Что ты собираешься делать?

— Канун летнего Солнцестояния, — выдохнул колдун, — самая лучшая ночь для совершения магических обрядов. К тому же это ночь твоего появления на свет! О, все складывается просто прекрасно! Все указывает на то, что я поступаю правильно!

Он нежным жестом убрал со лба Торака прядь волос и тихо спросил:

— Помнишь, я говорил тебе, что в такую ночь все на свете меняется, все переходит из одного качества в другое? Я напомню тебе.

Торак тщетно пытался проглотить застрявший в горле комок, губы у него совершенно пересохли.

— Дерево — в лист, — прошептал колдун племени Тюленя, — мальчик — в мужчину… — Он наклонился так низко, что его дыхание обожгло Тораку щеку, и прошептал ему в самое ухо: — Я собираюсь съесть твое сердце.

Волк сделал то, чего никогда ни один волк делать не должен. Он бросил своего брата в беде. Его настолько потрясло то, что Большой Бесхвостый пренебрег всеми предостережениями, и он так рассердился, что идти с ним не захотел.

И Большой Брат пошел один — прямо к Логову этих бесхвостых со светлой шерстью на загривке. А Волк, взлетев на вершину холма, спустился к Тихой Воде и долго яростно рвал зубами тростник, а потом еще и сжевал здоровенный кусок мертвого дерева — пока из его души не вышла вся злость и обида.

А теперь он стоял по колено в Тихой Воде, пил и думал о том времени, когда был одиноким детенышем, а Большой Брат нашел его и стал делиться с ним своей добычей. Он отдал ему хрустящие копытца первой убитой им косули — поиграть. А когда у маленького Волка лапы начинали болеть от слишком долгого бега, Большой Бесхвостый нес его в своих передних лапах — нес долго-долго, много волчьих прыжков…

Настоящий волк никогда не бросит своего брата в беде.

Волк тоскливо заскулил и бросился назад к Логову бесхвостых. Он снова взлетел на вершину холма, снова рысью спустился вниз, снова бесшумно миновал рощу, петляя меж берез и валунов.

Он не сумел увидеть Логово — его поглотило дыхание Великой Воды, — но запах его чуял. И слышал, как маленькая бесхвостая самка мечется в пещере за Логовом. Волк чувствовал, как она рассержена и встревожена, как она боится, и слышал, как какой-то бесхвостый со светлым загривком рычит на нее. Волк не знал, почему он на нее рычит, но был уверен: кроме них, в пещере больше никого нет.

Вокруг было, пожалуй, даже слишком тихо. Волк чуял леммингов, затаившихся в норках, и слышал, как птицы-рыболовы, гнездящиеся на утесах, опасливо прячут клюв под крыло. Все чего-то ждали. И боялись пошевелиться.

Волк поднял морду, стараясь разобраться в запахах. Очень сильно пахло рыбой и всем тем, что всегда остается у Логова бесхвостых. Волк также чуял запах этих дружелюбных собак-рыболовов, которые плавают в Великой Воде и порой взбираются на скалы. И тот отвратительный, но уже знакомый запах он тоже чуял: запах злого духа.

И этот последний запах стал сильнее, когда Волк сделал несколько неслышных шагов вперед, у него даже шерсть на загривке встала дыбом. В детстве этот запах сильно испугал его. Теперь же он пробудил в нем какой-то странный голод, этот голод был сильнее его инстинкта хищника, сильнее даже, чем Зов Горы…

Но где же все-таки Большой Бесхвостый? Среди всех этих запахов, что кружили в здешнем неподвижном воздухе, Волк так и не мог уловить тот единственный, который так стремился отыскать.

А теперь еще бесхвостая самка и этот, со светлой шерстью на загривке, рычат друг на друга! Волк бросился к ним и увидел, что тот, со светлой шерстью, несет в передних лапах мясо для самки, и это мясо пахнет злым духом!

Волк чувствовал, что самка голодна и хочет есть. Но есть это мясо нельзя! Надо ее остановить! А вдруг и она не обратит внимания на его предостережения, как это сделал Большой Брат? Она ведь, наверное, даже и не поймет, что он будет говорить ей…

Волк опустил голову и пополз вперед, прижимаясь брюхом к земле и передвигая лапы с величайшей осторожностью. У него возник план. Он знал, что уж это-то бесхвостая самка поймет наверняка!

Он зарычит на нее!

— Да не хочу я есть! — рявкнула Ренн, когда мальчишка из племени Тюленя поставил перед ней миску. — И в последний раз говорю тебе: я не больна!

— Ну и ладно. Но ты хотя бы поешь, — пожал плечами мальчишка.

Попятившись, он выбрался из пещеры и немного отвернул тюленью шкуру, закрывавшую вход, оставив щель шириной ладони в две. В пещере сразу стало легче дышать.

Мальчишка этот Ренн совершенно не нравился, но все-таки жаль, что он ушел. Одиночество пугало ее. Она прямо-таки чувствовала, как страдали здесь люди три года назад, их отчаяние насквозь пропитало стены пещеры.

«Но ты-то не больна! — напомнила она себе. — Ты просто устала и хочешь есть. И тревожишься о Тораке».

Она решила попытаться снова поговорить с этим мальчишкой.

— А ты знаешь, почему напал Охотник? — крикнула она.

Ответа не последовало.

— Потому что ваш колдун убил его детеныша, — продолжала Ренн. — Я нашла этого китенка. Он его сетью поймал — такие сети только ваше племя делает. И не взял ничего, кроме челюстей с зубами. Ты как думаешь, может хороший человек так поступить?