Дневник Слабака-5. Неприглядная правда - Джефф Кинни

Гэмми, похоже, совсем не расстроилась из-за того, что не стала мультимиллионершей, – у меня такое чувство, что всё, что ей было НУЖНО, она получила.

Надеюсь, я доживу до девяноста пяти лет. И если это случится, я тоже буду издеваться над людьми.

Я немного нервничаю из-за поездки к Гэмми, а всё потому, что дорос до её «Беседы». Каждый раз, когда кому-нибудь исполняется примерно столько лет, сколько исполнилось мне, Гэмми усаживает этого человека рядом с собой и беседует с ним бог знает о чём. Наверное, она делится с ним своим богатым жизненным опытом.

Последний, с кем Гэмми проводила свою «Беседу», был Родрик, а теперь подошла моя очередь. Я очень надеюсь, что дядя Гэри расторгнет помолвку и мы не поедем к Гэмми, потому что при одной мысли об этой «Беседе» у меня сдают нервы.

У нас в школе новая математичка – миссис Макэлрой.

Раньше она работала в детском саду и, по-видимому, не в восторге от подростков.

Урок математики у нас после физры, поэтому, когда мы заваливаемся в класс миссис Макэлрой, мы все мокрые от пота.

Миссис Макэлрой пожаловалась директору: она заявила, что не может вести урок, когда в классе воняет, «как в обезьяннике», и директор заявил, что теперь мы, дети, должны принимать после спортзала душ.

Могу вам сказать, что почти все мальчишки в моём классе не в восторге от этого решения.

Не возражал только Роджер Таунсэнд, но он дважды оставался на второй год и практически стал мужчиной.

Мы же решили математичку одурачить. Вчера после физры мы по очереди намочили волосы, КАК БУДТО принимали душ.

Не знаю, удалось ли нам провести миссис Макэлрой, но не думаю, что она станет заходить в раздевалку, чтобы проверить.

Эта история с душем напомнила мне об одном происшествии, случившемся этим летом, когда мы с Роули ещё были друзьями. Я ходил в гости к Роули чуть ли не каждый день, но проблема была в том, что мне приходилось ходить мимо дома Фригли.

Я вспомнил, что Родрик говорил мне, что от нашего дома до вершины холма можно добраться по канализационным трубам. Я решил выяснить, правду ли он мне сказал, и, представьте себе, он не наврал.

В канализационной трубе было темно и противно, но дорога ползком полностью себя оправдала – на моём пути не было Фригли.

Домой я возвращался тоже по трубам. Наверное, мне нужно было ополоснуться во дворе, поскольку, когда я вошёл в дом, мама подозрительно на меня посмотрела.

Я понимал, что у мамы случится инфаркт, если она узнает, что я ползал по канализационным трубам, поэтому я ничего ей не сказал. Зато мама попросила, чтобы перед ужином я принял душ. Когда я вышел из ванной, на кровати меня поджидал сюрприз. Я открыл коробочку: в ней лежал дезодорант и книга.

Я поставил дезодорант на тумбочку, а книжку выбросил в мусорное ведро. Я её уже видел. Точно такую же книжку мама, по-видимому, купила Родрику, когда он был в моём возрасте, – я обнаружил её у него в ящике с хламом. Поверьте, мне совсем не интересно смотреть эти картинки ещё раз.

Но хуже всего то, что мама написала обо мне в колонке для родителей, которую она ведёт в местной газете. Она не назвала моего имени, но, чтобы понять, о ком идёт речь, не нужно быть детективом.

Сегодня вечером мама устроила «семейное собрание».

На семейных собраниях никогда не услышишь ничего хорошего. В прошлый раз мама собрала семейное собрание затем, чтобы выразить своё недовольство по поводу ситуации в туалете. Она сказала, что ей надоело вытирать пол возле унитаза после наших «промахов».

Я прекрасно понял, о чём идёт речь. Один раз я даже опоздал на школьный автобус, поскольку зашёл в туалет после Мэнни.

Могу сказать одно: дело не только во мне. Когда Родрик заходит в туалет, он, как правило, даже свет не включает.

Мама сказала, что по новым правилам мы, мальчики, должны всё делать в туалете сидя – неважно что.

Никому из нас, парней, ЭТО не понравилось.

Родрик предложил просто прикупить парочку писсуаров, раз НАС много, а мама ОДНА.