Первая работа - Юлия Кузнецова

– Когда у вас все закончится? – спросил он.

– Через два часа, но ты меня не встречай, – попросила я.

– А если она не все деньги собирает сегодня, а только на билет? – прищурился папа. – Обратно свой волшебный конверт на метро повезешь?

– Да, на метро! – решительно сказала я.

– Хоть от метро позвони, – попросил папа. – На станции встречу…

Я хотела подойти к Беатрис перед уроком, но она остановила меня жестом и добавила по-испански:

– Сначала тест, Мария!

– Какой тест? – возмущенно спросили все.

– Тест на взросление, – усмехнулась Беатрис. – Проверю, насколько вы выросли за этот год и можно ли со спокойной совестью отпускать вас на лето.

Только сейчас я обратила внимание на то, что Беатрис очень торжественно одета: белая блуза с черным бантом, синяя юбка-карандаш, каблуки… Я запаниковала. Конечно, стоило догадаться: на последнем уроке по испанскому обязательно должен быть тест. Я ведь и сама собиралась устроить Дане экзамен на последнем уроке, даже Ирэну пригласила с Данкиного позволения. А тут – тест за целый год.

– Такое со-о-олнце, – протянул обиженно кто-то на задней парте, – а мы те-есты пишем…

– Повзрослели не все, – констатировала Беатрис, и в классе засмеялись.

Тест оказался не слишком сложным. Я быстро сделала все упражнения и подняла руку:

– Готово!

– Я проверю тесты при вас, – объявила Беатрис.

– У-у-у… – затянул класс.

– Зато вы больше меня не увидите в этом учебном году.

– А вы нас!

Беатрис фыркнула. «Какая она славная, – подумала я, наблюдая за тем, как испанка, вооружившись зеленой ручкой, проверяет тесты. – Такая естественная… Может засмеяться с нами, а может приструнить. Но при этом не давит! У каждой учительницы есть свой бзик. Математичка обожает нас контролировать. Историчка ищет „личность“. Англичанке нравиться выбирать любимчиков и „развивать их способности“. А у Беатрис нет никаких бзиков!»

Мне захотелось стать такой же учительницей, как Беатрис.

Я тоже не буду черкать красной ручкой в тетрадях своих учеников, а заведу зеленый карандаш и стану рисовать грустные и веселые рожицы на полях. «Правда, – мелькнуло у меня в голове, – если я буду работать в обычной государственной школе, как наши англичанка с историчкой, то у меня, наверное, и не такие бзики появятся… Беатрис ведь легче, она преподает на факультативе тем, кто хочет учиться».

– Мария, – негромко позвала меня Беатрис.

Я подскочила с места, схватила рюкзак. Наконец-то я могу передать деньги за билет, спросить, когда привозить оплату за курс… Волшебный момент, о котором я мечтала весь год, настал. Я оплачиваю свое обучение.

Беатрис протянула мне листок. Вид у нее был сочувствующий. Зеленая рожица на полях выглядела печальной.

– Как? – изумилась я. – Десять из пятнадцати?

– Ты хотела сдать деньги? – мягко спросила Беатрис, выдвигая ящик стола и вытаскивая прозрачную папку-файл с документами, на котором было наклеено слово Barcelona.

– Но у меня десять из пятнадцати…

– Это не влияет на курс, тебя примут в любом случае.

Только уровень будет чуть ниже, чем ты рассчитывала, – увещевала Беатрис. – Ничего, подтянешь грамматику.

– Но почему, как так вышло?!

Я едва не плакала. Еле сообразила передать Беатрис конверт, но она вернула мне его со словами:

– Только за билет, Мария, пожалуйста. Остальную сумму нужно будет сдать секретарю через пару недель. Еще решается вопрос о групповой скидке, а билеты уже нужно заказать.

Я мрачно кивнула. Потом убрала конверт с оставшимися деньгами в рюкзак. Села за парту, принялась изучать свой тест. Беатрис снизила мне баллы совершенно заслуженно. То, что я считала легким упражнением, оказалось очень непросто. Я выбрала неправильное время глагола, ошиблась в написании нескольких слов… Ужасно. А ведь я преподаю испанский…

– Я перепишу! – решила я. – Беатрис! Когда можно прийти еще раз?

Беатрис назвала меня la chica loca, что в переводе означало «сумасшедшая девчонка». Потом улыбнулась и сказала, что вообще-то она уезжает домой буквально завтра.

Но тест может повторить со мной – по скайпу.

В машине меня ждал не только папа, но и мама. Папа успел за ней съездить домой и вернуться.

– Будем отмечать твой последний учебный день! – сообщила мне мама. – В «Шоколадницу» пойдем!

– Папа говорил, там дорого, – удивилась я.

– Один раз в году – можно! – весело сказал папа. – Ты что будешь, Машка? Как обычно – пирожное «картошку»?

Я кивнула и уставилась в окно.

– Как вообще дела? – спросил папа, глядя на меня в зеркало. – Деньги отдала, все хорошо?

– Ага.

– Что-то ты неразговорчивая, – заметила мама.

– Расте-ет… – протянул папа. – А помнишь, в детстве спрашивала по дороге: «А это что за знак? Он что запрещает? А вон тот? А почему на светофоре стрелка горела?»

– «А вон та машина куда поехала?» – вспомнила мама.

Тема моего взросления так захватила родителей, что, когда нам в кафе принесли пирожные, папа поднял кружку кофе и сказал:

– Предлагаю тост. За большую Машу. За человека, который начал с того, что стал сам ездить в школу на метро.

– Всего-то три остановки, – возразила я.

– Все равно! Потом стал работать. Готовить родителям завтрак по выходным. Научился наводить порядок в шкафу.

– Чего-то у тебя все в мужском роде выходит, – с недоумением сказала мама, но папа отмахнулся, едва не расплескав кофе.

– И теперь, – торжественно продолжил он, – человек едет сам в чужую страну.

– Я надеюсь, не совсем сам-то, – тихо добавила мама.

– Поэтому выпьем кофе за то, чтобы Маша достигла высшего уровня самостоятельности! – объявил папа. – Научилась заправлять за собой постель!

– Папа! – возмутилась я, но мама залилась таким смехом, что я не смогла на них долго сердиться.

– Я думала, ты скажешь: «Выйдет замуж», – пояснила она. – А ты – постель заправлять!

– Разве я не прав? – удивился папа. – Ну а в целом, очень даже взрослый человек наша Машка.

– Прекратите меня хвалить, – потребовала я. – Вы оба прекрасно знаете, что без вас ничего бы не вышло. Ни работы… ни завтраков. А то вы меня нахваливаете так, буд-то я и правда замуж выхожу. Смотрите! Поверю, что я совсем взрослая, и… оплачу наши пирожные!

– Этого мы и добиваемся, – хором ответили родители.