Дом с кошмарами - Сара Аллен

– Тогда, пожалуй, нам стоит поторопиться и придумать, как отсюда выбраться, – говорит Аруш.

– Хотя бы куда-нибудь.

– Куда-нибудь, где будет поприятнее, чем здесь, – добавляет он. – Например, в тюрьму.

– Точно, – говорю я.

Но мы не двигаемся с места.

– Ты когда-нибудь была на американских горках? – спрашивает Аруш, глядя на тёмную трассу, возвышающуюся вдалеке.

– Нет, – отвечаю я. – Терпеть их не могу. Никогда на них не каталась.

– Я тоже, – признаётся он.

Каждая частичка моего тела не хочет двигаться. Как будто даже мои ноги знают, что всё будет кончено. Последний путь в непроглядную тьму. Дорога в один конец.

– Что ж, всё когда-нибудь случается в первый раз, – говорит Аруш.

И в последний раз тоже, думаю я, но по крайней мере теперь Аруш снова похож на прежнего себя. Я заставляю свои окоченевшие ноги двигаться, и мы вместе шагаем к американским горкам. Навстречу Творцу Страха.

Когда мы делаем шаг вперёд, по обе стороны от нас загораются новые факелы, освещая ближайшие несколько метров. В первый раз я вздрагиваю, но с каждым шагом всё больше факелов освещает наш путь к аттракциону. С каждым новым факелом появляются новые тени.

Наконец загорается последний источник света. На этот раз это гигантский прожектор, направленный на ступеньки, ведущие к деревянной площадке и трассе с горками. Пылинки танцуют в резком свете прожектора, и мир за пределами освещённого круга кажется ещё более тусклым.

Мы видим, как из темноты выезжает пустой поезд с ярко-красными вагончиками и двумя фарами, похожими на горящие красные глаза. Поезд медленно ползёт вперёд, как угорь, а затем со скрипом останавливается. С шипением, похожим на звук спущенной шины, расстёгиваются ремни безопасности.

Я смотрю на Аруша. Нам не нужно говорить вслух, потому что мы оба думаем об одном и том же: забраться в этот жуткий поезд-ловушку – единственный способ спасти наших родителей. Но я не уверена, что нам выпадет этот шанс. Я чувствую, что моя надежда сжалась до крошечной спички, которой едва хватает, чтобы осветить один шаг.

Но я смотрю на Аруша, и он быстро сжимает мою руку.

– Единственный выход – это пройти напролом, – говорит он.

Кивнув, я сжимаю его руку в ответ.

Мы делаем шаг на ступеньку.

Один шаг ради спасения наших родителей.

Один шаг ради всех остальных, кого забрал Творец Страха. Ради нас двоих и ради тех, кем мы должны стать, если хотим победить.

И вот мы поднимаемся на площадку.

– Ладно, – говорит Аруш.

В вагончике два места. Аруш садится вперёд; я всей душой ненавижу американские горки, и моё сердце так сильно колотится, что я боюсь, как бы оно не выскочило из груди. Но Аруш протягивает руку и поддерживает меня, когда я сажусь рядом с ним. Мы занимаем свои места.

Сначала ничего не происходит. Проходит довольно много времени, и я уже хочу повернуться к Арушу и спросить, не кажется ли ему, что нам нужно что-то сделать.

Затем в одно мгновение повсюду загорается свет, как в доме после отключения электричества. Красные фары поезда вспыхивают и искрятся, и внезапно перед нами появляется трасса. Ремни безопасности опускаются на нас с громким лязгом и защёлкиваются.

Теперь нам точно не выбраться.

Из динамиков в подголовниках доносится громкая неприятная музыка. Она звучит так оглушительно и близко, что мне хочется заткнуть уши, но ремни с толстой подкладкой на плечах не дают мне это сделать.

Затем музыка стихает, и мы слышим детский голосок – высокий, быстрый, возбуждённый, как у ребёнка, который выпил мамин энергетик.

– Привет, друзья! Добро пожаловать! Приглашаю вас на аттракцион! Вы готовы, друзья? Вы готовы орать во всё горло? Вы готовы к тому, что у вас захватит дух? Вы готовы пожалеть, что родились на свет?

Я изо всех сил сжимаю ручки ремней безопасности. Голос и музыка внезапно обрываются. На секунду мы застываем в этой жуткой гробовой тишине.

И тут мы срываемся с места. Поезд разгоняется так быстро, что моя голова откидывается назад, ударяясь о подголовник. Музыка снова пронзительно гремит. Мне хочется закричать, но у меня перехватывает дыхание, прежде чем я успеваю издать хоть звук. Ледяной ветер дует мне прямо в лицо. Я с трудом могу дышать, потому что воздух бьёт в рот, в нос и глаза, не говоря уже о том, что страх сковал мышцы, от чего руки и лёгкие немеют. Каждая частичка меня хочет, чтобы этот ужас закончился, но мы мчимся всё быстрее и быстрее. Наконец мне удаётся сделать пару вдохов, а потом мы стремительно огибаем повороты, с грохотом описываем узкие круги, поднимаясь всё выше и выше по крутому склону.

– Мёртвая петля! – кричит Аруш, перекрикивая музыку, вой ветра и стук колёс.

Мы медленно, очень медленно поднимаемся наверх. Земля под нами кажется невероятно далёкой, но трасса продолжает уходить всё выше и выше, в пустое небо. Я хочу крепко зажмуриться, но ещё больше я боюсь не увидеть, что нас ждёт. Чем выше мы поднимаемся, тем медленнее движется поезд, пока наконец мы не оказываемся на вершине склона.

О боже, о боже, о боже. Теперь я могу кричать. Взобравшись наверх, мы начинаем скатываться с другой стороны. Мы оба вопим так громко, что едва не срываем голос, и мне кажется, что все мои внутренности взлетают на воздух. Затем мы влетаем в петлю. В этот момент я закрываю глаза, и всё проходит невероятно быстро, но я чувствую, как у меня кружится голова, как кровь приливает к мозгу и как центробежная сила вдавливает меня обратно в кресло, когда мы переворачиваемся вниз головой. До меня доносится бормотание Аруша.

– Всё хорошо, всё хорошо, – уверяет он сам себя.

Аттракцион не останавливается, мимо проносятся огни. Мы разворачиваемся на поворотах, подпрыгиваем вверх-вниз, трясёмся на своих сиденьях, спускаемся с холмов, от которых у меня снова перемешиваются все внутренности. Кажется, мы возвращаемся назад, приближаясь к ярмарочным огням.

Вскоре мы медленно поднимаемся на другой высокий, смутно различимый холм.

– Постой! – кричит Аруш. – Разве это не тот же самый холм?

В темноте трудно что-то разобрать, но то, что я вижу за ослепительными неоновыми огнями, кажется мне знакомым. Эти огни, крутой холм, тени, которые ни с чем не спутаешь…

– Похоже, что да! – кричу я Арушу.

– Но я не заметил площадку, – отвечает он.

Мы снова поднимаемся на вершину холма, летим вниз и снова попадаем в петлю. На этот раз я приоткрываю глаза, стараясь не запутаться, где верх, а где низ, глядя на рельсы под нами.

На этот раз, пока мы едем и мои внутренности привыкают к тому, что их швыряет из стороны в сторону, как в блендере, я высматриваю площадку. Я ожидала, что поездка приведёт нас куда-нибудь ещё – к Творцу Страх, – но, похоже, мы ездим по кругу. Мы снова повторяем тот же маршрут, но кажется, что площадка, на которую мы поднялись, просто исчезла.

Поезд всё мчится.

Мы снова и снова взбираемся на холм.

Нас снова и снова заносит в петлю. А это значит лишь одно – мы застряли.

И теперь у нас только один вопрос: как отсюда выбраться?

– Что нам делать? – кричу я Арушу.

– Не знаю! – кричит он в ответ.

Рельсы уходят за угол, меня по инерции толкает в сторону. Когда мы выпрямляемся, Аруш протягивает руку вперёд. Ветер бьёт мне в глаза, но я вижу, за чем он тянется. Перед нами небольшая панель, которую я раньше не замечала, с крошечной ручкой, размером с куклу. Похоже, это просто часть механизма американских горок. Спустя секунду Аруш зажимает ручку двумя пальцами и поворачивает защёлку.

Крышка панели откидывается. За дверцей находятся две вертикальные прорези, по одной с каждой стороны от нас. Между ними лежит большая золотая монета, надёжно закреплённая маленькими металлическими скобками. Монета больше серебряного доллара и переливается в свете огней. На ней выгравированы череп и надпись «Творец Страха».

Несколько секунд мы рассматриваем открытый отсек, монету и две прорези, пока пролетаем ещё несколько поворотов.

– Вот как мы спасёмся, – говорит Аруш.

Он прав. Я знаю, что он прав, но не хочу этого признавать. Я отказываюсь в это верить, потому что…

– Здесь только одна монета.

Я с трудом могу разглядеть Аруша из-за наших громоздких ремней, но, наклонившись вперёд, мне удаётся увидеть его глаза и верхнюю часть лица. Он тоже наклоняется вперёд, глядя на меня.

– Ты сможешь, Пенни, – говорит он.

– Нет, нет, нет!

Ветер сушит мои глаза. Нам приходится кричать, чтобы