Моя сторона горы - Джин Грейгхэд Джордж

— Я знаю, что ты здесь!

— Папа! — закричал я и вновь помчался в долину, чтобы увидеть отца.

Когда бежал к нему, я услышал то, что меня остановило. Звук ломающихся веток и сучков, сминаемых цветов. Приближалась толпа. На мгновение я задержался и подумал о том, бежать к папе или исчезнуть навсегда. Я был самодостаточен, мог путешествовать по миру без единого пенни, не прося ни о чем других. Я мог уплыть в Азию в каноэ через Берингов пролив. Я мог приплыть на плоту на остров. Я мог совершить круговое путешествие, питаясь одними фруктами. Я побежал к дому. Но, добежав до ущелья, повернул назад. Я очень хотел увидеть папу.

Я спустился, чтобы встретить его и людей, которых он привел из города, чтобы меня сфотографировать, опросить и отвезти домой. Я шел медленно, зная, что все кончено. Я слышал голоса других людей. Они заполнили мои тихие горы.

Потом я все понял, радостно засмеялся и даже подпрыгнул от счастья. Я узнал веселую песню моего четырехлетнего брата.

Семья! Папа привез родственников! Всех. Я бежал, уворачиваясь, петляя среди деревьев, как сокол, и время от времени перепрыгивая через молодые осинки.

— Папа! Мама! — закричал я, когда встретил их на берегу ручья, аккуратно обирая по ходу малиновые кусты. Папа хлопнул меня по плечу, а мама обняла меня так, что я закричал.

Джон прыгнул, Джим набросился, а Мэри села на меня. Элис забросала мои волосы листвой. Хэнк спихнул Джима, Джоан потянула меня за ногу, а Джейк укусил меня за лодыжку. Маленькая сестренка отошла от меня и закричала.

— Ого! Весь Нью-Йорк! — сказал я. — Великий день в Катскильских горах.

Я гордо повел их в горы, думая, чем бы их таким накормить. Я понял, как чувствует себя мама во время прихода гостей.

Когда мы подходили к тсуговому лесу я заметил, что папа несет рюкзак. Он объяснил, что в нем еда на несколько первых дней или до тех пор, пока я не научу Джона, Джима, Хэнка и Джейка выживать на земле. Я подмигнул ему.

— Но, папа, Грибли не созданы для суши…

— О чем ты? — закричал он. — У Грибли есть земля уже три поколения. Мы пионеры, мы открываем земли.

Он почти пел.

— А потом мы выйдем в море, — сказал я.

— Времена изменились. Закон о детском труде: нельзя брать детей в плавание.

Я, наверное, просиял бы от таких папиных признаний, пока мы шли, но мы отчаянно строили планы: еда, кровати, обязанности. Однако папа все придумал заранее. Он натянул гамаки по всему лесу, и нигде в мире не было счастливее детей. Пение, крики, визги оттеснили пение и щебет птиц на второй план. Даже у маленькой Нины был гамак и хотя она только училась ходить, она лопотала и ворковала, шагая между двумя осинами на лугу. Мы ели мамину курицу-гриль. Я никогда не забуду этот вечер.

И я никогда не забуду папины слова: «Сын, когда я сказал твоей маме, что ты здесь, она проговорила: „Ну, если он не хочет возвращаться домой, мы принесем ему дом“. И вот почему мы все здесь».

Я был поражен. Я начал понимать, что это был не поход, а переезд. Мама, увидев мою реакцию, сказала:

— Когда ты вырастешь, можешь идти куда угодно. До этого времени я обязана заботиться о тебе согласно всем существующим законам. — Она обняла меня, и мы закачались вместе. — Кроме того, я не Грибли. Я Стьюарт, а Стьюартам нравилась суша.

Она посмотрела на горы, луг, ущелье, и я почувствовал, как она сливается с землей и пускает корни.

На следующий день я взял Джона, Джима и Хэнка в горы вместе с Внушающей Страх, чтобы посмотреть, сможем ли мы прокормить целый город. У нас получилось вполне сносно.

Когда мы вернулись, я увидел папу с бревнами, поднятыми вверх на краю луга, и таким количеством досок, которого бы хватило на амбар.

— Боже, папа, — закричал я. — Что ты делаешь?

— У нас будет дом, — сказал он.

Я был поражен и обижен.

— Дом! Ты все испортишь! — запротестовал я. — Разве мы не можем жить в деревьях и гамаках?

— Нет. Твоя мама сказала, что нужен достойный дом, и, по ее мнению, он должен иметь крышу и двери. Она очень разозлилась, когда узнала из газет, что она не исполнила свой долг.

— Но это не так, — я практически плакал. — Моя мама самая лучшая! У кого еще такая мама, которая позволит сделать то, что сделал я?

— Я знаю. Но женщина живет среди соседей. Твоя мама восприняла всю эту писанину близко к сердцу, как будто об этом ей сказали мистер Брэкет и миссис О'Брайан. Страна стала ее соседями, и никто, даже…

Он заколебался. Закричал дрозд.

— Даже этот дрозд не смеет и подумать о том, что она разрешила тебе.

Я уже было собрался громко запротестовать, когда мамина рука легла мне на плечо.

— Так будет, пока тебе не исполнится восемнадцать, Сэм, — сказала она.

И так все закончилось.