Девочка и химера - Алексей Олейников

Он нервно вышагивал по своему вагончику, одну за другой раскуривая и почти сразу же туша сигареты. В холодном воздухе медленно расплывались клубы дыма от его дыхания. За окном темнело, но он не зажигал света. Химера заморозила весь цирк: стоянку фургонов, шапито, и все боялись даже нос высунуть из своих вагончиков. Натянули по три свитера, закутались в одеяла и прильнули к обогревателям.

«Топливо для генераторов скоро кончится, – подумал дрессировщик. – И тогда мы замерзнем, если только Морриган не снимет «кольцо» Магуса. А если он его снимет, сразу заявится Фреймус – Чертова метка верный признак, что он рядом. Может, только «кольцо» и удерживает его».

Брэдли поскреб щетину на подбородке.

«Я заперт в ледяной ловушке вместе с безумной тварью, – зло подумал он. – Снаружи поджидает Фреймус, а здесь на меня половина цирка точит зубы».

Роджер вздрогнул. У некоторых зубы очень острые. Дьюла почти перекинулся[29]. Еще немного, и в горло вцепился бы волк. Никто в Магусе не назвал бы Брэдли другом. Обитатели Магуса Англии вообще никогда не сходились слишком близко – каждый из них походил на закрытый сундук, полный тайн, или запечатанную бутылку, выброшенную в океан. Течения внешнего мира очень давно заставили их предков прибиться друг к другу, но назвать узы, скрепляющие людей Договора, семейными, не повернулся бы язык. Скорее, уж закон, объединяющий их, можно было бы считать законом «омерты» – «круговой поруки и молчания» мафии. Это было сообщество самостоятельных и самолюбивых одиночек, никто не правил Магусом – Уильям Морриган просто был избран как наиболее подходящий на эту должность. И мог быть смещен в любой момент. Единственный, к кому Рождер притерпелся, был Дьюла. Вот уж шутки судьба откалывает – одноликий и зверодушец в одной лодке. Именно поэтому слова клоуна о предательстве уязвили его больше, чем насмешки Людвига Ланге или выпады Франчелли.

«А если антагониста похитил Марко?» – задумался дрессировщик и тут же отверг эту мысль. Это не в характере Франчелли. Он слишком придерживается правил. Узнай он о химере, то созвал бы Совет Магуса.

Как же ему, Роджеру Брэдли, тесно в этом маленьком мирке, где каждый гордится сотнями поколений предков и ведет свой род чуть ли не от кельтских друидов!

«Гордость хороша, когда есть чем ее подкрепить».

Он подошел к шкафчику, распахнул створки, достал старый фотоальбом и раскрыл на первой странице. С пожелтевшего дагерротипа[30]на него смотрел коренастый, плотно сбитый мужчина в грубой куртке, простых штанах и стоптанных башмаках. На голове его сидела лихо заломленная кепка с коротким козырьком. Единственное, что отличало его от обыкновенного работяги середины позапрошлого века, – это черный анкус[31]в руках. Деталей на дагерротипе нельзя было разобрать, но Роджер знал, что это фамильный анкус примерно полтора фута длиной, из африканского черного дерева, с прямым лезвием холодного железа, посеребренным крюком и серебряным набалдашником в виде головы грифона.

Человека на дагерротипе звали Роберт Брэдли. Это был прапрадед Роджера, внук Николаса Брэдли, убийцы Жевонданского зверя. Последний наездник Грифона. Люди Магуса жили долго – куда дольше обычных людей, таков был один из даров Договора. Роджер смутно помнил прапрадеда – его память удержала лишь большие и сильные, несмотря на возраст, руки. Когда Роджеру исполнилось четыре, прапра умер. Ему было сто девяносто лет. Роберт Брэдли смотрел со снимка на своего непутевого потомка без осуждения. Только спокойная сила читалась в его светлых глазах. Дрессировщик захлопнул альбом.

В семь лет он усмирил саламандру – с помощью титановой уздечки и испанского тритончика. В десять обуздал сбежавшего йейла[32]– одного из последних йейлов во Внешних землях. «Ты, Род, прирожденный Ловец», – восхищенно приговаривал отец, но Брэдли казалось, что он не решается что-то добавить. А потом отец умер. И когда Род вырос, то понял, что папа пытался сказать: ты Ловец из рода наездников Грифона, Роджер Брэдли, но твои умения никому не нужны. В этом мире не осталось больше единорогов, сирен, цилиней[33], василисков и мантикор, и рассветное небо больше не режут крылья гордых грифонов и гиппогрифов, и не скользит по земле быстрая хищная тень дракона.