Хроника Страны Мечты. Снежные псы - Эдуард Веркин

— Это точно, — поддакнул Перец.

— Рад, что смог внести вклад в мировую культуру, — сказал я.

Спасибо Кипчаку Беззаветному. И зачем я его тогда спас? Я его спасал, а он мне памятники черт-те из чего ставит… Надо было тогда пролететь мимо, пусть бы его гоблины сожрали с черемшой. Да уж, их бин гуманист…

Перец зааплодировал.

— Куда нам? — мрачно спросил я. — Где ваш мужской дом?

Гном указал пальцем, и я быстро направился туда. В мужской дом имени Мужественности Персиваля.

Перец догнал.

— Это слава! — Он шагал рядом, поглядывая на меня. — Настоящая слава! Приятно, когда тебе ставят памятник из бронзы, достойно, когда из куска мрамора высекают твой бюст, или когда какие-набудь майя или инки вытаптывают твой профиль в пустыне Наска — лишь бы только он был виден с пролетающих кораблей пришельцев. Но когда тебе ставят памятник из…

Перец расхохотался:

— Тебе оказана великая честь!

Потом он задумался на мгновение и вдруг выдал:

Если на сердце грустно,

Если в душе зима,

Пусть тебя успокоит,

Памятник из…

— Как тебе? «Памятник из…». Многозначительно! Пусть слушатель сам догадывается, из чего «из». Конечно, сюда больше подошли бы слова великого Пушкина. — Перец снова бросил взгляд на скульптурную гадость. — Как там он писал? Я памятник себе воздвиг нерукотворный, к нему не зарастет… Ну и так далее. Воистину нерукотворный, трудно соперничать с классиком в точности определений.

Вот так.

— Ты бы был счастлив, если бы тебе «памятник из» построили? — спросил я.

— Хм, с какой стороны смотреть, — принялся философствовать Перец. — Не исключено, что в контексте господствующих ныне представлений о прекрасном этот памятник и не может быть признан однозначно выдержанным, однако для гномов саман — чрезвычайно ценное вещество, я уже говорил. Для них это все равно, что построить памятник из золота. Вспомни, кто из великих царей удостаивался подобной чести? В лучшем случае бронза…

Я все никак не мог понять: издевается он или нет? Мне что, на самом деле полагается приходить в восторг от того, что в мою честь тут поставили «памятник из»?

Может, взорвать его, монумент? Нет, не пойдет. Взорвешь его, еще хуже будет — попадешь в легенду. Уничтоженные памятники любят даже больше. Я вздохнул потихоньку и стал терпеть.

Мужской дом представлял собой сложенный из кирпича куб без окон, с одной-единственной невысокой даже для гномовского роста дверью. Я хотел ускорить шаг, поскольку, по всей видимости, мужской дом был единственным местом во всем поселении, откуда ужасный памятник не был виден. Но ускориться не получилось — поперек дороги выбрела свинья, запряженная в небольшую телегу, груженную репой. На свинье сидел верхом мелкий гноменок, который при виде нашей процессии испугался, спрыгнул и убежал. Телега перегородила проход, гномы засуетились и попробовали ее убрать. Свинья уперлась и сходить с места не собиралась.

Но тут Перец вдруг крикнул:

— Довольно!

Он прошмыгнул мимо и лихо запрыгнул на телегу. Гномы почтительно замолчали, а некоторые даже сняли шапки. Сейчас будет речь. Что за жизнь…

— Друзья! — Перец умудрился принять среди репы героическую позу. — Друзья мои! Я вижу, память о нашем герое увековечена должным образом. Прекрасно! Герой растроган до слез!

Перец указал на меня. Гномы тоже уставились на меня. Я покраснел. Перец продолжал:

— А между тем этого мало.

Я посмотрел на Перца с удивлением. Памятника ему мало? Ну да, ему мало…

— Да-да, — повторил он, — этого мало. Мой друг проливал за вас кровь, защитил вас от тяжести тирании, а вы ограничились памятником. Этого мало. Мало, друзья мои, мало. Надо сделать больше! Много больше!

Гномы дружно, но одобряюще вздохнули.

— Надо сделать больше… И я расскажу, что именно надо сделать. Все просто. Надо оказать герою честь, заслуженную им. Я предлагаю следующее: назвать всех мальчиков и девочек именем нашего героя. Всех новорожденных назвать, а всех уже давно рожденных переименовать!

Гномы слушали.

— Почему такая дискриминация? — вопрошал Перец. — Почему такое однообразие в названиях улиц? Это надо исправить!

Я хотел возразить, мол, спасибо, улица Безымянного Героя мне не нужна. Но промолчал. Как всегда в своем малодушии.

Гномы захлопали, а Перец продолжал:

— У вас есть прекрасный памятник, а я предлагаю вам большее. Нужно сделать маленькие копии этого… — Перец указал в монумент. — Точно такие же и из такого же материала. Маленькие статуйки вы должны поставить в каждом доме на самом почетном месте…

Вот сволочь, подумал я.

— И каждый вечер перед сном вы должны обращаться к этим маленьким статуэткам со словами глубокого почтения и уважения. И тогда на вас снизойдет удача! И будут ваши копья быстры, а силки затягливы! А по понедельникам, один раз в семь дней, вы должны намазывать статуэтку барсучьим салом, что принесет богатый урожай. Богатый!

Я стал вспоминать, в каком из моих револьверов пластиковые пули. Стрельну Перцу в ногу, пусть упадет. Или в ребра — пусть закричит.

Но стрелять не пришлось. Испугалась свинья. Ну, та, в которую была впряжена телега. Свинья дернулась (возможно, ее напугало слово «сало»), Перец не удержался на ногах и хлопнулся на землю.

Свиньи здесь всегда вступают в самый нежданный момент. Почему-то.

Есть справедливость на свете. Жаль только, ногу он не сломал. И ребра не сломал. И не закричал. Нет справедливости на свете.

Гномы перепуганно замолчали.

— Ну, довольно, — сказал Перец, восстав из грязи. — Теперь неплохо бы и пожрать.

Настроение у него было уже не шибко веселое почему-то. Наверное, все же ушибся.

Гномы одобрительно и расслабленно загудели, и мы продолжили путь к мужскому дому.

Мужской дом внутри оказался пуст. Строгие скамьи по стенам и большой стол в центре. С угощениями. Сыр, яблоки, пирожки с яблоками, пирожки с сыром. Капуста по-грузински, капуста квашеная, зелень разная. Квас в бочонках.

— Откушайте, — просто сказал гном.

Люблю простых. Простые, они всегда хорошо кормят. Чем человек непроще, тем у него порции меньше.

— Благодарю, — сказал я и придвинулся к столу, устраиваясь напротив блюда с пирожками.

А Перец к столу не прошел, напустил на себя мизантропию. Судя по его кривой роже, на него сейчас как раз депрессия накатывалась, мировая скорбь разная. Отходняк у него начался — слишком много веселился. Теперь худо ему будет.

Ну и пусть, пусть кровь себе попортит. Я вспомнил о порче крови и чтобы не портить себе настроение, приступил к трапезе. Начал с пирожков, и они были хороши, особенно с сыром.