Кабул – Кавказ - Виталий Леонидович Волков

щипцами и хватал ими все, что попадалось на пути, вызывая недоумение у бойцов других групп, которые никак не могли взять в толк, с какой стати взрослый дядя ударился в детсадовское баловство в самое неподходящее время – Тарасов таскал чужие ботинки, рюкзаки и даже проявил виртуозность, умудрившись сцапать железной клешней курковскую шариковую ручку.

– Груши тут нечего околачивать! В тебе что, обезьяний пращур проснулся на почве нервного истощения? – раздраженно накинулся на Тарасова Курков.

– Да я тренируюсь, Алексей Алексеич.

– Ты ими еще во рту поковыряйся! А ручку дай сюда.

Тарасов ручку вернул, как, впрочем, возвращал на отведенные им места ботинки, рюкзаки и прочие предметы – правда, возвращал тоже щипцами. Но когда группа Шарифулина собралась к отправке, Курков молча пожал Стасу руку. Рафа он отозвал в сторону и на прощание шепнул:

– Давай, дух, держись. Мухой туда по-тихому слетайте и обратно. И спокойненько там, по уму. Без переселения душ.

Две «Волги» с бойцами подкатили к площади без трех минут семь, за сто восемьдесят секунд до начала комендантского часа. Площадь успела опустеть, лишь утомленные службой полицейские лениво перебрасывались друг с другом словами, стоя у ресторанчика. У Рафа с самого начала, стоило лишь ему взглянуть на этих плюшевых полицейских, родилось хорошее чувство. Все и впрямь можно сделать спокойно, правильно. Нравственно сделать.

Шариф перед выездом, как и другие его ребята, хлебнул горяченького – на виллу вместо бронежилетов завезли несколько ящиков водки, – и оно, горяченькое это, прогревало душу, побуждая к поступкам исключительной нравственности. Полицейские удивленно взглянули на два авто, остановившиеся поблизости, и двинулись к машинам. Через минуту на площадь въехал грузовик, вставший подальше, возле люка колодца. Однако на него афганцы не обратили внимания по той причине, что из «Волги» вылез вдупель пьяный шурави и на корявом дари принялся выспрашивать, где затерялось в этом проклятущем городе советское посольство. «Родное посольство, последний причал!» – кричал он время от времени по-русски. Стражи порядка никак не могли понять, что означает диковинное слово «причал», и, наверное, охотно показали бы этому наглецу, где в городе Кабуле после семи вечера зимуют раки, но была в парне особая, безобидного свойства лихость, которая примирила с ним афганцев. «Катился бы ты подобру-поздорову, шуравушка, восвояси».

Пока Шариф развлекал полицейский наряд расспросами, незаметно выскочивший из грузовика Тарасов, прикрываясь корпусом машины, лязгнул щипцами, в мгновение ока сковырнул люк колодца и оттащил в сторону. В открывшуюся дыру на веревках были спущены два тяжелых заряда в рюкзаке. Люк закрыли, Тарасов и его помощники прыгнули в кузов. ЗИЛ подкатил к «Волгам», Шариф еще покривлялся, благодаря «гидов», и машины исчезли с площади. Время, как показалось Рафу, чудесным образом остановилось – длинная стрелка на часах проползла только пять минут.

А еще через семь минут, промчавшись по затихшему городу, группа вернулась на виллу, где натолкнулась на Полянина. Командир ощущал себя не в своей тарелке и оттого был изрядно заведен. Столь скоро увидеть диверсантов он никак не рассчитывал. Не успели добраться до места? Вернулись? Он этого опасался. Он сомневался в этом авантюрном плане, он едва согласился на отправку на площадь группы Шарифа. Лучше было не мудрить, а прямым штурмом, как в сорок пятом. Теперь он окончательно убедился, что совершил ошибку, проявив уступчивость, поверив, будто «профессионалы решат вопрос». И вот эти хваленые профессионалы просто-напросто вернулись домой.

– Что, скоро только кошки родятся? Почему здесь?! Сорвали все, барбосы! – налетел он на самого высокого, на Стаса Тарасова.

Тот щелкнул щипцами и задумчиво посмотрел на Полянина:

– Мы в ресторане шашлыка перехватили. Капитан Шарифулин в счет премиальных угощал.

– Какой ресторан! Да вы пьяны! Я тебя в Союз отправлю! Знаете, что мне ты?!

Тарасов еще раз внушительно щелкнул щипцами и вдруг тоже вздернул голос в блатную истерику:

– Да? Родиной пугаешь? Родиной пугаешь, начальник?! А ты знаешь, чем пугаешь?! Знаешь, что не запугать советского человека родиной!

Полянин испуганно моргнул. Понял, что сморозил что-то не то. Лишнее он сморозил. С морально-политической точки зрения.

– Вы мне потом ответите, – буркнул он и побежал искать Куркова – жаловаться. Но в этот миг, ровно в четверть восьмого, город потряс мощный взрыв, положивший конец полянинским сомнениям и внесший и его имя в список героев начавшегося вторжения.

Для господина Пита все было ясно. Ясность для разведчика – понятие двойственное, она предполагает общее видение, но должна подкрепляться статистикой. Питу было ясно, что русские «созрели». Еще в середине декабря он отправил в Штаты сообщение, что Советы готовят штурм. Но когда агент, близкий к источнику в советском Генштабе, сообщил о масштабной переброске войск на юг, а наблюдатель в Кабульском аэропорту – о приземлении «миротворцев», когда из Праги в Москву отправился Кармаль, а из Москвы исчезли сразу несколько крупных чинов военной разведки и госбезопасности, когда Кабул тем временем стал наполняться странными геологами, больше интересующимися госучреждениями и городской топографией, чем полезными ископаемыми, – Пит, отмечая эти приходящие сведения галочками на графике временно-событийной развертки и видя, как сгущаются, собираются в хищную стаю графитовые птички, как зависает эта грозная стая над цифрой-жертвой на оси абсцисс, уже с 99-процентной вероятностью готов был утверждать, когда и как русские начнут дело. Один процент ошибки он по-стариковски отдавал случаю. «Поправка на ветер маловероятна», – говорил он, призывая эвакуировать из Кабула до конца декабря сотрудников посольства США, вывезти документацию, свернуть легальную агентурную сеть.

Однако Вашингтон не желал настораживать русских и в ответ слал свои слепые инструкции: принимать повышенные меры, не покидать посольство, усилить охрану дипмиссии. И так далее и так далее – из справочника они эти инструкции выписывают, что ли? А потом вывозить стало поздно – Пит понял, что Советы намерены прорвать целку не двадцать девятого, не двадцать восьмого, а уже двадцать седьмого числа. «Быстрые ребята», – подивился он. Единственное, что успел сделать представитель ЦРУ, – это утром двадцать седьмого убедить посольских наглухо заложить окна мешками и забить двери досками, хоть посол возражал так, будто его самого собирались заколачивать в гроб. Испуганное лицо дипломата доставило Питу небольшое мстительное удовольствие, перевесившее разочарование от известия, что британцы заколотили свои окна куда раньше, еще в ночь, снова показав коллегам по НАТО, кто здесь, на Востоке, лучше умеет читать по звездам.

В Вашингтоне тем временем все еще шли дебаты. Предметом их был, конечно, не Афганистан – и конгрессмены, и военные, и сотрудники ЦРУ, и прочие граждане и гражданки столицы, да, впрочем, не только столицы, а многих городов, городишек и ранчо этой уважающей права и жизни своих