Зажмурься покрепче - Джон Вердон

Болстон съежился, как мальчишка, которого отшлепали за проказу. Затем шок сменила уродливая усмешка.

— Что бы вы обо мне ни думали, а я все-таки человек проницательный. Человек, не разбирающийся в людях, никогда не достигнет моих высот. Шансы, что вы коп, такие же, как шансы, что реальные копы найдут тела этих сучек. То и другое одинаково невозможно.

Гурни изобразил такую же усмешку.

— Самоуверенность. Мне это нравится.

Он поднялся так резко, что Болстон вздрогнул.

— Ладно, мы будем на связи, если все же случится что-то непредвиденное.

Когда Гурни уже выходил из особняка, Болстон внезапно сказал:

— Так, к слову, если бы я думал, что вы коп, я бы вам просто наврал с три короба, и все.

— Так может, он и наврал? — спросил Беккер.

Гурни выбрался из прохладного «Мерседеса» и отправился по раскаленной дороге к входу в аэропорт. Он только что пересказал Беккеру по телефону разговор с Болстоном.

— Не думаю, что он наврал, — произнес он. — Я не первый раз сталкиваюсь с психопатом. Когда он заржал, это был неподдельный прорыв из бессознательного: он реально представил, как трупы обезглавленных девушек всплывают в океане. Но, собственно, что тут обсуждать? Я советую немедленно принять эту информацию за рабочую версию и действовать соответственно.

— Начать обыск по всей Атлантике, что ли?

— У этого гада наверняка есть яхта! У таких всегда есть яхта. Надо ее найти, предположить что он на ней вывез тела в океан, обыскать ее на предмет улик… Могло же что-то затесаться в какую-нибудь, не знаю, трещинку? Вот вам поле для деятельности.

— Да я все понимаю, но давайте мы все же вернемся на землю, в мир, так сказать, фактов. Во-первых, нам все-таки неизвестно наверняка, есть ли у Болстона яхта. Во-вторых…

Гурни его перебил:

— Я гарантирую, что у него есть яхта. Если бы в целой Флориде яхта была у одного-единственного человека, это был бы Болстон!

— Я повторюсь, — занудно продолжил Беккер, — что важны факты, а у нас нет доказательств, что у Болстона имеется яхта, какая яхта, где она, когда и куда он мог возить на ней тела, чьи это были тела, были ли вообще какие-то тела… Улавливаете?

— Дэррил, мне надо сделать еще несколько звонков. Я еще раз вам говорю: есть у него яхта. На ней было минимум два тела. Найдите яхту, найдите улики и займитесь этим сейчас же. Нам нужно прижучить этого мерзавца, свести все версии к одной. Болстон — это только верхушка айсберга, и я чую, что сам айсберг гораздо страшнее. И это очень настойчивое чувство.

За этим последовала пауза, которая неприятно затянулась. Гурни не выдержал и спросил:

— Дэррил, вы там?

— Да. Я ничего не обещаю. Но сделаем, что сможем.

Уже в коридоре, ведущем к нужному гейту, Гурни набрал номер Клайна. Ответила бессменная Эллен Ракофф.

— Он весь день в суде, просил не беспокоить.

— А Штиммель?

— Он, вроде, у себя. Предпочтете поговорить с ним вместо меня?

— Это профессиональное, а не личное предпочтение. Если Шеридан недоступен, он единственный, кто уполномочен предпринять нужные действия.

— Ладно, перезвоните еще раз по этому номеру. Если я не подхожу, звонок переведется к нему.

Гурни перезвонил, и полминуты спустя раздался унылый голос Штиммеля. Гурни пересказал ему разговор с Болстоном, а заодно свое видение ситуации: что дело разрастается в целый эпос, что холодный расчет перемешался с безумием, что Гектор Флорес и Джордан Болстон — лишь элементы огромной сложной мозаики с жутким сюжетом, и что если на текущий момент насчитали пятнадцать пропавших без вести выпускниц Мэйплшейда, то велика вероятность, что нужно искать пятнадцать изнасилованных, изувеченных и обезглавленных тел. В заключение он сказал:

— Вам или Клайну нужно в течение часа связаться с окружным прокурором Палм-Бич, чтобы согласовать два момента. Во-первых, необходимо грамотно распорядиться ресурсами, обнаружить яхту Болстона и облазить ее с микроскопом. Во-вторых, важно убедить их окружного прокурора, что требуется его всестороннее содействие расследованию. В частности, может потребоваться особый подход к Болстону, если это поможет добраться до «Карналы», или до тех, кто стоит за «Карналой», или как-то еще распутать этот чертов клубок.

— Вы думаете, что окружной прокурор во Флориде забьет на дело Болстона, чтобы облегчить задачу Шеридану? — по интонации было ясно, что Штиммель считает идею абсурдной.

— Я не предлагаю забить на Болстона. Я предлагаю убедительно намекнуть Болстону, что смертная казнь — единственное, что ему светит, если он откажется сотрудничать.

— А если он согласится?

— Если это будет полноценное сотрудничество, без утайки, без ерунды, то возможны альтернативные приговоры.

— Жестко, — пробормотал Штиммель, и было понятно, что сделка кажется ему невозможной.

— Вообще-то, — продолжил Гурни, — Болстон — наш единственный шанс. Нужно, чтобы он заговорил.

— Что значит «единственный шанс»?

— Куча девчонок взяла и пропала. Я подозреваю, что если Болстон не расскажет все что знает, то мы их никогда не найдем.

Уже в самолете возбуждение, наконец, сменилось усталостью. Гул двигателей превратился в белый шум, который заполнил голову Гурни и вытеснил из нее размышления и переживания о настоящем, заменив их воспоминаниями: как он ездил во Флориду после переезда родителей из Бронкса в невзрачный городок Магнолию, как у крыльца среди листьев ползали коричневые тараканы размером с мышь, как у воды из крана был запах плохо профильтрованной канализации, а родители уверяли его, что это чистейшая вода без всякого запаха; как мать отводила его в сторону и со слезами на глазах жаловалась, что угробила жизнь на неудачный брак, что ее мучают мигрени, что отец эгоист, что он ее не удовлетворяет как женщину…

Мутные сны, тревожные воспоминания и обезвоживание погрузили Гурни в состояние невыразимой подавленности на остаток полета. В аэропорту Олбани он первым делом купил бутылку воды с жуткой наценкой и залпом выпил половину на пути в туалет. Заперевшись в просторной кабинке для инвалидов, он снял дорогие джинсы, тенниску и мокасины и оделся в старую одежду из магазинной коробки, после чего сложил туда брендовый наряд и бросил его в помойное ведро. Затем он смыл с волос гель у раковины, промокнул их бумажным полотенцем и внимательно посмотрел на себя в зеркало, чтобы убедиться, что снова стал собой.

На часах было 18:00, когда Гурни выложил двенадцать долларов за стоянку, и полосатый шлагбаум поднялся, выпуская его. В лобовое стекло светило вечернее солнце.

Час спустя, сворачивая с межштатной магистрали на трассу, ведущую в северные Катскиллы и к Уолнат-Кроссингу, Гурни допил остатки воды и уже чувствовал себя получше. Его неизменно удивляло, как такое простое действие — выпить воды — могло иметь такой заметный эффект. В голове прояснилось, спокойствие и оптимизм потихоньку нарастали, и когда он свернул на дорогу к дому, он ощущал себя почти нормально.