Сорок имен скорби - Джайлс Блант

— Не так уж мне и нужно было, чтобы вы шагали. Просто хотел убедиться, что вам действительно так больно, как должно быть. У вас все отлично. Хотя пройдет еще четыре-шесть недель, прежде чем заживут внутренности. Пули там неплохо поработали.

— Шесть недель!

— Поправляйтесь. — Глядя на Кэтрин, доктор выбросил большой палец: — Длинный, глупый герой, а? — Он со стуком пришлепнул карточку к кровати и вышел так же шумно, как и вошел.

— Господи. С таким чувством юмора ему бы в полиции работать, — заметил Кардинал. Пот холодил ему лоб.

— Я лучше пойду, — сказала Кэтрин. — Ты белее простыни.

— Не уходи, Кэтрин. Пожалуйста, останься.

И Кэтрин Кардинал осталась. Осталась и смотрела на него, как в том его сне.

Кардинал закрыл глаза. Ему хотелось спросить, будет ли она с ним и дальше, несмотря на то, что он совершил, будет ли она по-прежнему жить вместе с ним, будет ли она с ним счастлива. Но болеутоляющие ворочались у него в черепе как пухлая подушка, и Кардинал чувствовал, как сон мягко опускается на его руки, ноги, лоб. Он открыл глаза и увидел рядом Кэтрин, она теперь была в очках, читала книгу, которую принесла с собой, чтобы чем-нибудь занять время. Сквозь дрожащие ресницы он видел, как бледно-зеленые стены превращаются в светло-зеленые деревья. Голоса в коридоре стали голосами невидимых животных, и дверь распахнулась шире — прямо в быстро бегущий поток.

Во сне они совершали путешествие. Ему снилось, будто они с Кэтрин плывут в каноэ по реке — южной, в густой лиственной тени, он никогда раньше не видел эту реку. Кэтрин сидела впереди, она гребла, а Кардинал — сзади, налегая на руль. Солнце было ярко-желтое, как на детских картинках. А каноэ было бутылочно-зеленое, и Кардинал с Кэтрин смеялись.