Горбун лорда Кромвеля - К. Дж. Сэнсом

Положив книги на место, я открыл второй ящик. В нем оказалась стопка бухгалтерских книг. Я невольно улыбнулся: все они имели синий переплет. «Спасибо, Элис!» — подумал я. Три-четыре из них в точности походили на ту, которую мне дал казначей; их грубые страницы пестрели расчетами, которые велись на протяжении нескольких прошлых лет. Одна из них тоже была заляпана винным пятном. К моему разочарованию, в ней содержались только краткие записи. Когда я достал из ящика последнюю книгу то увидел, что она также испачкана. Не иначе, хозяин когда-то пил вино и случайно опрокинул бутылку. Учитывая его склонность к чистоте и аккуратности, эта оплошность должна была повергнуть его в крайнее раздражение.

В последней книге содержались отчеты о торговле землей, которая велась на протяжении последних пяти лет. Я почувствовал, что мое сердце сильно заколотилось, внезапно меня охватило сильное волнение. Слегка подрагивающей рукой я поставил свечу на стол, стараясь придвинуть ее как можно ближе к моей находке, так что слабый дымок ударил мне в нос и я закашлялся. Что же было в этой книге? Скрепленные печатями документы, содержащие подробные описания участков проданной земли, имена покупателей, цены и даты. Я просмотрел наиболее поздние бумаги по четырем самым крупным сделкам, совершенным за последний год, и обнаружил, что ни одна из них не нашла отражения в регистрационной книге монастыря. В общей сложности выручка составила добрую тысячу фунтов стерлингов. Сумма, прямо скажем, внушительная. Кроме того, я узнал, что в самой крупной купле-продаже принимал участие один из родственников Джерома. От этой новости у меня перехватило дыхание. Так вот какую книгу, должно быть, удалось раздобыть Синглтону!

Недолго думая, я взял со стола бумагу с пером и принялся наскоро списывать некоторые сведения. Возможно, Копингер сумеет найти подтверждение тому, земельные сделки на самом деле имели место. Наконец-таки у меня в руках были не какие-нибудь небылицы, не чьи-то домыслы и соображения, а документальные свидетельства. Хватит ходить вокруг да около. Пора было хорошенько нажать на брата Эдвига. Под гнетом столь неопровержимых улик вряд ли он сможет отвертеться.

Я вернул книги на место. Пытаясь отыскать ответы на различные вопросы, которые возникли в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, я предался размышлениям, расхаживая туда-сюда по комнате. Прежде всего меня интересовало, были ли вовлечены в мошенничество казначей и сам аббат. Ведь не кто иной, как Фабиан, являлся хранителем монастырской печати. Безусловно, и тому и другому было доподлинно известно, что их темные дела тотчас выплывут наружу, если в монастырь вторгнутся чиновники Палаты перераспределения монастырского имущества. А что, если неким обманным путем Эдвиг заполучил доступ к печати и использовал ее за спиной аббата? Ведь сделать это было совсем нетрудно. И наконец, куда делись деньги? Выручка от торговли землей должна была принести целый мешок золота. Я продолжал стоять посреди комнаты, задумчиво глядя на корешки бухгалтерских книг, ровными рядами выстроенных вдоль стен.

Вдруг что-то отвлекло меня. Это было колыхание свечи, и я сразу догадался, что позади меня открылась дверь, через которую потянуло сквозняком. Я медленно обернулся и встретился глазами с братом Эдвигом, стоявшим на пороге комнаты. Он бросил быстрый взгляд на стол, который, на мое счастье, я уже успел закрыть.

— Никак не ожидал тут кого-нибудь встретить, с-сэр, — скрестив руки на груди, произнес он. — Вы меня напугали.

— Странно, что вы не окликнули меня сразу, как вошли.

— Я был так удивлен, что не сразу опомнился.

— Да будет вам известно, что мне дозволено осматривать все без исключения помещения монастыря. Для начала я решил взглянуть на ваши расчетные книги. Те, что подпирают здесь стенки.

Интересно, не видел ли он, как я рылся у него в столе? Скорей всего, нет. В противном случае я почувствовал бы сквозняк раньше.

— Должен заметить, что эти отчеты вряд ли вас заинтересуют. Дело в том, что все они старые.

— Это я и сам уже понял.

— Рад вас видеть, с-сэр. — Уста Эдвига чуть тронула невеселая улыбка. — Мне хотелось бы принести вам извинения за свою сегодняшнюю вспышку. Но поймите меня правильно. Я был очень расстроен тем, что прервалась церемония. Прошу вас, не воспринимайте слишком серьезно слова, сказанные в безрассудной горячности.

— Я знаю, что многие люди думают так же, как вы. — Я переложил одну из книг на другое место. — Но вы ошибаетесь. Деньги, которые попадают в казну, король использует на благо всего общества.

— Вы в с-самом деле так думаете, сэр?

— А вы нет?

— Это в наши-то дни, когда все мужи одержимы алчностью? Ведь недаром говорят, что ничто так не отталкивает и ничто так не притягивает, как жадность. Друзья к-короля беспрестанно склоняют его к всякого рода расточительству. Да и вообще, кто может взять на себя смелость подсчитывать расходы сильных мира сего?

— Бог. Он передал заботу о благосостоянии людей в руки короля.

— И все же у главы к-королевства несколько иные предпочтения, — продолжал брат Эдвиг. — Прошу понять меня правильно, я никоим образом не хочу подвергнуть критике короля Генриха.

— Это было бы неблагоразумно.

— Я имею в виду всех п-правителей в целом. Мне хорошо известно, что они пускают деньги на ветер. Я видел собственными глазами, как это происходит в армии.

В его глазах появился оживленный блеск, которого не было прежде и который свидетельствовал о его явной расположенности к данной теме. Это внезапное преображение придало облику монаха больше человечности.

— Да ну? — побуждая его продолжать разговор в том же русле, произнес я. — Как это следует понимать, брат Эдвиг?

— М-мой отец служил в армии казначеем, сэр. Все свое детство я провел при нем, изучая данное ремесло. Двадцать лет назад мне довелось находиться при армии короля Генриха в то время, когда он вел войну с Францией.

— Тогда, когда его обманул испанский король, пообещав ему поддержку и не сдержав своего слова?

Эдвиг кивнул.

— И все это совершалось во имя с-славы и завоевания, — продолжал он. — Будучи ребенком, я успел насмотреться на то, как бесчинствовали солдаты разных армий по всей Франции. Видеть трупы для меня стало самым п-привычным делом, сэр. Помнится, они лежали в лагере длинными рядами и с каждым днем все сильней зеленели. А на воротах обычно вешали пленников.

— Война — ужасная вещь, — согласился я. — Не смотря на то что многие считают ее делом благородным.

Эдвиг энергично закивал.

— А к раненым всегда приходили священники, — продолжал он. — Давали им мази. Пытались залатать то, что человек разорвал на ч-части. Именно тогда я дал себе слово принять духовный сан. Посвятить свои способности к счету служению Церкви. — У него на устах снова заиграла улыбка, на сей раз в ней было больше жизни, хотя она и напоминала ухмылку. — Люди считают меня скрягой, да?