Убийство номер двадцать - Сэм Холланд

на затылке. На ней линялые джинсы и клетчатая рубашка, на шее – изящная серебряная цепочка. На взгляд Джейми – совершенно собранная, прекрасно умеющая держать себя в руках женщина, а не та истеричная развалина, про которую он слышал из гуляющих по отделу слухов.

– Старший детектив-инспектор Эллиотт? – говорит он, и она поднимает на него свои светло-карие глаза. – Не возражаете, если я спрошу, как вы со всем этим справились? После того случая?

Джейми не нужно вдаваться в подробности – она и так прекрасно понимает, что он имеет в виду. Взгляд ее возвращается к лежащему перед ней списку, но ручка замирает над бумагой.

– Наверное, этого у меня так и не вышло, – отвечает она после паузы. – Я вернулась к работе. Почти сразу же. Думала, что если буду продолжать жить и работать как ни в чем не бывало, то все каким-то образом наладится.

– И это оказалось не так?

Эллиотт тихонько смеется, почти про себя.

– Нет. После чего-то вроде Пересмешника… И чего-то вроде этого, – добавляет она, обводя взглядом штабную комнату, – приходится много чего осмыслить. Что человек способен и на такие поступки. Способен на такую жестокость, такую ненависть. Особенно когда это касается лично тебя.

Кара опять смотрит на Джейми.

– Дайте пройти какому-то времени, детектив-сержант Хокстон, – говорит она. – Вот вам мой совет. Чтобы подумать. Погоревать. Прочувствовать и преодолеть все, что произошло. И вспомнить хорошие времена. Те, кого мы любим, гораздо важней событий, выпавших на их долю. Важней того, что они сделали, чтобы причинить вам боль.

Джейми знает, что сейчас она говорит не о Пиппе – Эллиотт так сильно сжала ручку, что побелели пальцы.

– Есть ведь и хорошие воспоминания, – негромко продолжает она. – Их любили не просто так.

– А как сейчас у вас дела, Кара?

Она внезапно поднимает голову и мгновение пристально смотрит на него. Джейми опасается, что переступил черту.

– Простите, старший детектив-инспектор Эллиотт, мне не следовало…

– Нет, всё в порядке. – Кара улыбается, на сей раз более тепло, и лицо у нее совершенно преображается. – Просто меня никто никогда об этом не спрашивает. Все полагают… – Она вздыхает. – Честно говоря, я не знаю. Поначалу я была в каком-то оцепенении. А потом разозлилась. Просто-таки натурально взбесилась. На всех и вся.

Она тихонько фыркает.

– Вряд ли стоит винить меня в этом, но находиться рядом со мной было не особо приятно. А теперь… Теперь у меня есть надежда. Надеюсь, что мои дети так и останутся в неведении обо всем, что произошло в тот день. Надеюсь, что я буду хорошо спать по ночам. И надеюсь, что хорошее в людях всегда будет торжествовать над плохим, а я смогу и дальше спокойно заниматься своим делом.

– Я тоже на это надеюсь, старший детектив-инспектор Эллиотт. Может, в один прекрасный день нам даже выпадет поработать вместе.

Кара усиленно моргает, словно выходя из транса, а затем смотрит на него и улыбается.

– Может быть… А как там старший детектив-инспектор Бишоп? Он дома или в больнице?

– Дома. Все у него нормально, спасибо.

Она кивает, натянуто улыбается и возвращается к своему списку.

Джейми не упоминает о том, что Адам сейчас на пути в Белмарш. Посещение человека, стоящего за твоим собственным похищением и покушением на убийство, наверняка не входит в список советов по самопомощи после полученной психологической травмы, но он понимает, почему Адам поехал туда.

– А вдруг он поделится чем-то важным? – сказал Бишоп прошлым вечером, когда Джейми высказал свои опасения. – Вдруг у него есть какая-то причина пообщаться со мной?

Они тогда вдвоем сидели на диване у Ромилли, а на заднем плане бубнил телевизор, по которому шел какой-то сериал про сельскую жизнь.

Джейми покачал головой.

– Он просто хочет поизгаляться над тобой. Задурить тебе голову.

– Да и пускай, – ответил Адам. – Я пойду на тот случай, если он вдруг что-нибудь скажет. Хоть что-нибудь. Оно того стоит, так ведь?

Джейми не стал развивать эту тему, зная, что спорить с упрямым боссом бессмысленно. Он переехал к Ромилли вместе с Адамом, и она сказала, что Джейми может оставаться у нее столько, сколько захочет. Но он знает, что пройдет совсем немного времени – и им понадобится личное пространство. И что потом? У него нет никакого желания возвращаться домой. Спать под этой крышей, в этой комнате, в этой кровати… Он все это продаст. Начнет все с нуля – медленно, мучительно, без Пиппы.

Но пока что поживет у Адама. Где они будут присматривать друг за другом, пусть даже ни один из них никогда в этом не признается – мужская гордость есть мужская гордость. И Ромилли – тоже хорошая компания. Джейми рад, что они с Адамом снова вместе? – в них всегда была симметрия, незримая связь, которую невозможно объяснить. Прошлой ночью он слышал их смех, их приглушенные голоса. И это сразу отозвалось физической болью где-то у него внутри – знание того, что у него тоже когда-то такое было, с ней, но теперь ее больше нет.

Однако пора возвращаться к насущным делам. Джейми открывает вторую страницу журнала посещений и опять начинает выделять имена, чтобы Кара могла их проверить. И на одном из них останавливается. Оно кажется знакомым.

Вводит его в «Гугл», и на экране появляется хорошо известное всем лицо. У нее просто такие же имя и фамилия, как у одной знаменитости, вот и всё, говорит он себе, выделяя эту строчку маркером и переходя к следующей. Но что-то не дает ему покоя. Джейми опять откладывает ручку и, нахмурившись, все смотрит и смотрит на выделенное маркером имя. Откуда он его знает? Из материалов по какому-то по делу? Это еще придет – он вспомнит. Потом еще вернется к нему.

Блямкает его телефон – это Адам, из тюрьмы. Джейми представляет, как тот останавливается перед высокой кирпичной стеной, готовясь встретиться лицом к лицу с Элайджей Коулом. Серийным убийцей. Своим тестем. Который хотел, чтобы он истекал кровью и подвергался пыткам, страдая от боли.

«Сейчас захожу», – пишет Адам.

Глава 76

Коул уже сидит за столом спиной к двери, когда Адама проводят в холодную голую комнату. В противоположных углах ее стоят два тюремных охранника, внимательно наблюдая за ним. Охранники другие – этих Адам раньше не видел.

Он почувствовал разницу, еще только войдя в двери тюрьмы. Все процедуры неукоснительно соблюдались, ни один пункт правил не был пропущен. В ответ на поданные жалобы сверху спустили четко сформулированные указания. Отныне у Коула не будет