Дымок - Дональд Уэстлейк

Дика Трейси, заправленной под воротник. – Так лучше?

– Сойдёт, – сказала Пег. – Прости мою придирчивость, Фредди, но я всё никак не могу привыкнуть. Я свыкнусь, обещаю, но это займёт какое-то время.

– Может, нам не понадобится слишком долго ждать, – предположил Фредди, вновь садясь в своё любимое кресло и остро осознавая, что за подвёрнутыми манжетами рубашки ничего не видно. – Может, это скоро пройдёт.

– Может быть.

– И лучше бы поскорей, – сказал Фредди. – Как считаешь, стоит ли мне вернуться к тем докторам и заключить ещё одну сделку, выпросить у них действующий антидот?

– Это рискованно, Фредди, – предупредила Пег. – Вдруг они тебя арестуют или ещё что.

– И всё же, я готов рискнуть, чтобы вернуть… ну, ты понимаешь, вернуть себя.

– Знаешь, я тут подумала, – сказала Пег, – может, то, что с тобой приключилось, не такая уж трагедия.

– Это не трагедия, – согласился Фредди. – Просто заноза в заднице.

– Или, возможно, – продолжила Пег, – преимущество.

Дик Трейси скептически взглянул на неё.

– Что за преимущество?

– Ну, вспомни, чем ты зарабатываешь на жизнь?

– Ворую всякие вещи.

– А теперь представь: тебя никто не видит.

Фредди задумался, уперев подбородок Дика Трейси в ладонь своей невидимой правой руки, что со стороны выглядело довольно нелепо, и произнёс:

– Хммм…

– Ты понял, о чём я, – сказала Пег.

Фредди сменил позу и кивнул головой Дика Трейси.

– Ты предлагаешь мне раздеться догола и влезть куда-нибудь?

– Да, именно. Ты ведь можешь немного побыть голым, верно?

– В тёплых местах, – согласился Фредди. – Я могу прокрасться в тёплое место. А что мне делать потом?

– Красть, – сказал Пег.

– Каким образом красть? Ну, наберу я денег в пригоршню, побегу к двери, люди увидят купюры, летящие по воздуху, и кинутся за ними. В результате я засыплюсь.

– М-да, жаль, что у тебя нет чего-то типа невидимой сумки.

– Мне и без того хватает проблем с моей невидимостью.

– Ну, жизнь не из одних проблем состоит, правда. Фредди?

Он вздохнул; у Дика Трейси вернулась свинка.

– А из чего ещё, Пег? Ты посмотри на меня.

– Я не могу на тебя посмотреть, и ты это знаешь.

– Вот в этом-то и основная проблема. И мне осточертело сидеть с головой внутри этой печки…

– Давай сверху проделаем отверстия для вентиляции.

– После того, как я её сниму.

– Хорошо, – сказала Пег. – Но, знаешь, Фредди, не стоит относиться к этой ситуации со сплошным негативом.

– Ой, правда? – Фредди взмахнул перед Пег пустыми рукавами. – А как это назвать? Позитивом?

– Возможно, – задумчиво произнесла она. – Возможно, так и есть.

Фредди нравилось, когда Пег размышляла. Во-первых, это у неё хорошо получалось, а во-вторых, в такие моменты она выглядела очень милой. Поэтому он не прерывал её раздумий и молча сидел, невидимый под одеждой и маской Дика Трейси. Через некоторое время Фредди увидел, как по лицу Пег постепенно расплывается улыбка, говорящая об успехе.

– Итак? – спросил он. – Теперь всё чики-пики?

– Не совсем, – сказала она. – Нам придётся ко многому приспосабливаться, мы оба это понимаем…

– К примеру – не заниматься любовью при свете.

– Даже не напоминай. Но то, что с тобой случилось – не только проблема и необходимость с ней свыкнуться.

– Правда?

– Фредди, – сказала Пег, широко улыбаясь и глядя на точёные латексные черты лица Дика Трейси. – Возможно, когда мы привыкнем, невидимость даже покажется нам забавной.

7

Юрист табачной компании знает толк в тёмной стороне человеческой души. Мордон Лит редко удивлялся, никогда не был ошарашен, мало чем интересовался, и ничего не любил в этой жизни, кроме самого себя.

Мордон Лит, коренастый широкоплечий мужчина пятидесяти шести лет, когда-то был худощавым и имел рост шесть футов два дюйма – много лет назад, когда он играл в баскетбол в частной школе «Укстовер». Но осторожность и недоверчивость воздействовали на него, будто гравитация плотной планеты, сжав до нынешних пяти футов десяти дюймов. И, несмотря на недостачу мускулов, Мордон был крепким, жилистым, полным злости и презрения.

Мордон просматривал свежие регламенты КПК,[8] касающиеся корпоративных пожертвований на политические кампании. Он обожал Конгресс – шлюх, решающих, как их будут трахать. Зазвонил телефон; Мордон поднял трубку, издав низкий рык, напоминающий хрюканье кабана, и голос его секретарши Элен – милой, по-матерински заботливой женщины, пропадающей в этой конторе – прозвучал в ухе:

– Доктор Эймори на второй линии. Исследовательский отдел.

Элен была превосходной секретаршей. Она понимала, что босс не в состоянии держать в памяти имя и должность каждого, кто записан в его перекидном ежедневнике, поэтому, если на проводе был кто-то малозначительный, она всегда представляла звонящего. Уточнив сейчас: «исследовательский отдел», она напомнила Мордону Литу, что доктор Арчер Эймори – глава исследовательской программы в СААБР,[9] имеющей три основных направления: 1) доказать, что все доказательства опасности употребления табака для здоровья человека ничего не доказывают; 2) на случай худшего развития событий найти табаку какое-нибудь нетрадиционное применение, типа использования для изоляции или производства оптоволокна; 3) подготовиться к возможному переходу на марихуану, если этот рынок когда-нибудь откроется.

Какое же из этих направлений исследований и разработок вынудило доктора Арчера позвонить адвокату? В голове Мордона Лита засело простое уравнение: доктор = плохие новости. Сжавшись ещё на крошечную долю миллиметра, Мордон, ничего не ответив Элен, нажал на кнопку с цифрой «2» и произнёс:

– Доброе утро, доктор. Как успехи в лаборатории?

– Ну, мыши по-прежнему дохнут, – раздался в ответ бодрый голос, навевающий мысли о бренди и гольфе.

– Я знаю эту шутку, – скривился Мордон. – Слоны всё ещё живы, но ужасно кашляют.

– Правда? Что-то новенькое. Довольно смешно.

Вообще-то шутка была «с бородой».

– Что у вас сегодня стряслось, доктор? – задал вопрос Мордон.

– Вы должны встретиться с двумя нашими исследователями-подрядчиками.

– Так.

– Их зовут…

– Минуточку.

Мордон подтянул поближе к себе жёлтый блокнот, открыл его на чистой странице, взял авторучку «Монблан Агата Кристи» с красноглазой змейкой на зажиме,[10] и сказал:

– Слушаю.

– Их зовут доктор Дэвид Лумис и доктор Питер Хэймхокер, и они…