Мертвое зерно - Игорь Иванович Томин

– Дороги у нас всем известны, – неожиданно резко перебил Андрей. Он говорил коротко, равнодушно и вежливо сразу. – А люди… Люди тут все друг другу, считай, двоюродные. И никто никого не видел, как водится.

Лида с демонстративным равнодушием к разговору протянула руку, взяла с подоконника книжку, села ближе к свету и углубилась в чтение на первой попавшейся странице. Любка в это время придвинула Илье кружку – пока пустую. Он отрицательно покрутил головой, лёгким движением отстранил.

– Чая не надо. Скажите лучше, видели ли вы кого-нибудь по дороге к самолёту.

– Никого не видел, – отрезал Андрей. – Даже если б видел, то что? У нас люди встают рано, и сразу за работу. Все делом заняты. Копеечка нам не просто даётся. В городе, наверное, попроще будет?

– Никто и не говорит, что вы мало работаете, – спокойно парировал Илья. – Мы не из тех, кто учит жить.

Андрей дёрнул плечом.

– А кто из тех? Кто наверху? Кто всегда всё знает? Кто сколько должен, кто сколько отдаст. Из области позвонят – и вот ты уже должен. И не спрашивают, как у тебя дома дела. Девки вон… – он взглянул на занавеску, будто за ней прятались все прошлые и будущие расходы, – растут, а у меня в закромах ветер. А им всё мало. Принеси ещё. В следующий раз – ещё больше. Сами не отвяжутся.

– Кто «они»? – спросил Илья ровно.

– Вышестоящее начальство. – Андрей посмотрел на Илью так, будто тот знал ответ, но притворялся. – Для вас это, наверное, тоже что-то значит. Но для нас – от себя оторви, а ему дай.

Любка кинула взгляд на отца и тихо сказала:

– Пап…

– Я молчу. – Он усмехнулся. – Я же культурный. У меня вот занавески глажены и ключи на брелках.

Лидка не удержалась:

– Брелки – это Любкины. Она всем плела. И Сашке тоже плела…

Любка резко повернула голову:

– Лида…

– А что. – Лида склонила голову и уткнулась в книжку. – Все видели. Все знают…

– Андрей Викторович, – терпеливо произнёс Илья. – Я никого не собираюсь обижать. Но вы должны понимать: мы всё равно найдём ответ. Лучше, если вы нам поможете.

– Поможете… – Андрей провёл ладонью по столешнице и встал. – Знаете, как тут к таким помощникам относятся? Вы придёте, спросите и уйдёте, а мне потом со своими соседями жить. А ты в свою Москву уедешь, всё красиво распишешь, у тебя всё ровно.

– У меня тоже бывает криво, – возразил Илья. – Но от этого никому не легче.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Неприязнь у Андреева была не к этому конкретному человеку, а к его роли. Илья видел это и не спорил.

– Я завтра загляну ещё, – сказал он. – Если вспомните – приходите. В школе мы.

– Если вспомню. – Андрей едва заметно кивнул. – Если будет чего.

Лидка подняла голову, проводила Илью взглядом чуть дольше, чем положено. Любка проводила опера до калитки.

– Он не со зла, – сказала она тихо. – Он просто… устал.

– Я понял, – ответил Илья. – Ты к нему помягче. Похоже, у отца большие проблемы. И с сестрой не ругайся.

– Постараюсь, – кивнула Любка.

Он ещё раз кинул взгляд на косичку на ключе – ровная, чистая работа. И подумал без вывода: иногда самые тёплые вещи в доме становятся самыми острыми уликами. Но это потом. Сейчас – дальше по именам.

Глава 11. Нелюбимая

Библиотека притаилась в домике с крыльцом и маленькими окошками. Внутри тесно, но по-домашнему. Стеллажи в ряд, на полках книги потрёпанные, каждая со своей историей. На корешках: Лермонтов, Пушкин, Некрасов. Ниже – Астафьев, Пришвин, Шукшин. Рядом толстые тома Шолохова, детские «Два капитана», «Тимур и его команда», Марк Твен с оторванным куском обложки. На верхней полке – «География СССР» в твёрдом переплёте и сборник «Рассказы о технике» с пожелтевшими страницами.

За столом сидела Надежда. Красивая, крепкая, молодая, похожая на учительницу, но взгляд уставший. Волосы распущены, тёмные, мягко лежат на плечах. Платье простое, белое, аккуратное. Руки спокойные. Она подняла глаза:

– Будем заводить формуляр?

– Можно, – сказал Туманский, – но давайте сначала познакомимся. Я из Москвы. Следователь. Поговорим?

– Поговорим, – кивнула Надежда без удивления. – У нас новости быстро доходят.

Он присел у стола, взглядом отметил карточные каталоги, толстую тетрадь формуляров, школьные грамоты на стене.

– Надежда, сначала примите мои соболезнования… – начал было Туманский, но женщина прервала его взмахом руки.

– Не надо, – попросила она. – Играть роль несчастной я не хочу и не умею. Конечно, жаль, что он так кончил… Что вы хотите про него узнать?

– Каким он был, как себя вёл в последнее время?

– Самое главное, – сказала Надя, – у него деньги появились. Наверное, стал чаще крутить фильмы где-то на стороне. Показал вне графика в каком-то клубе – выручку себе в карман. Правда, толку мне от этих денег – ноль. Мне он ничего не давал. Если и тратил, то где-то в райцентре на своих девок. Мне уже всё равно, у меня работа, дела по дому.

– Ревновали?

– Чтобы ревновать – надо любить, – ответила она спокойно. – А у меня сил на это уже нет. Понимаете, я хочу нормальную жизнь. Детей. Дом крепкий. Мужа, которого уважали бы за ум, а не за то, что он умеет вставлять в аппарат плёнку.

Туманский чуть склонил голову. Её голос был негромким, мягким, и всё же в нём угадывались стальные нотки.

– После того последнего сеанса куда он мог поехать ночью?

– Понятия не имею, – коротко ответила Надя. – Что ему на ум взбредёт – никто не угадает. Может, в Ухово у него любовница. Может, в Курманово доярка или повариха на ферме. На мотоцикле он везде успевал, мог смотаться и вернуться под утро. Раньше возил меня в город, в поликлинику, в магазин. А последний год всё больше сам по своим делам.

– А он вас не предупреждал, что задержится, что вернётся поздно?

– Предупреждал, – глухо ответила Надя, глядя в формуляр и перекатывая по столу ручку. – Сказал, что у него дела и приедет поздно. Может, даже под утро.

– Так и сказал?

– Так и сказал.

– Скажите, а деньги он держал дома?

– Нет. – Она покачала головой. – Дома у нас грошей не водится. Карманы – у него, у меня – книги. Кто чем богат…

В углу стояла табуретка. Туманский посмотрел на полки.

– Дадите что-нибудь почитать на ночь? Для души.

Надя завела прядь за ухо, встала и поставила табуретку к стеллажу.

– Только для вас. Есть Липатов. «Ещё до войны». Про деревню. Прямо как у нас. Мальчишкам не даю – потеряют. Книжка