Подстава от бабули - Кристен Перрин

ссоре? Вы что, слишком громко болтали? Или не платили штрафы за задолженность?

– Не совсем. Наша ссора закончилась разводом, – говорит он словно невзначай, на лице снова расцветает привычная для меня улыбка, и Арчи, заметив мое удивленное выражение лица, продолжает: – Когда мне было двадцать три, я женился на Люси Стокс, библиотекарше. Она была немного старше, но тогда мне это все равно казалось хорошей идеей.

– «Казалось хорошей идеей» – интересно вы описываете свой брак.

– Ну… Мы прожили вместе всего год. Если честно, я был влюблен в другую. – Арчи отмахивается, как будто брак – это вообще несерьезно. – Люси бросила меня и съехалась с мужичком в Бристоле. Даже родила ему дочь. Но мы общались. Муж ее был бестолковым – исчез, как только дочь родилась. А потом дочь Люси забеременела рано и тоже родила девочку – Бет. Примерно тогда же Люси заболела, снова связалась со мной – от отчаяния, я думаю. Дочка ее не могла нормально заботиться о Бет, да и не хотела. Люси нужно было знать, что кто-нибудь присмотрит за Бет, когда случится худшее.

Морщины на лице Арчи словно углубляются, но затем оно смягчается.

– Значит, вы – не биологический дедушка Бет? – спрашиваю я. – Вы удочерили ее, когда ее бабушка умерла? Вот так, запросто?

Я чувствую прилив уважения к Арчи, а еще радость – потому что Бет не уехала из родного дома. У этого решения, возможно, куча объяснений, но мне хочется думать, что они остались, потому что Арчи – их семья и они не решились бросать его.

Арчи напрягается.

– «Запросто» – это не то слово. Но Фрэнсис оставалась рядом, и заботиться о ребенке было чуть легче.

Он снова выглядит встревоженным. Не буду расспрашивать дальше.

Услышав из его уст имя «Фрэнсис», я смотрю на книги новыми глазами. И вдруг вижу, что ряд маленьких книжиц на верхней полке в кожаном переплете мне кое-что очень напоминает…

Я тянусь к одной из них, но полка слишком высоко.

– Очень похоже на дневники тети Фрэнсис, – замечаю я.

Арчи за секунду взлетает со стула.

– Да нет, это просто фермерские журналы, – бросает он, быстро обходит кухонный стол, подходит ко мне и замирает. – Столько старого мусора на этих полках, надо мне прибраться.

Я поворачиваюсь и долго смотрю ему в глаза.

– Арчи, несколько лет из записей Фрэнсис отсутствуют.

Он молчит, я продолжаю:

– Те, что описывают промежуток между 1967-м и 1972-м. Шесть дневников… И я вижу на полке шесть корешков. Таких же по форме и размеру, как те, что стоят у меня в поместье. Фрэнсис закупала именно эти блокноты, остальные у нее тоже один в один – только другого цвета.

Я точно знаю, что это пропавшие дневники Фрэнсис, но Арчи не признается.

– Фрэнсис помогала мне вести дела на ферме и одалживала свои блокноты под записи. Видать, и правда любила именно их и себе закупила такие же.

– Можно посмотреть? – спрашиваю я.

Арчи щурится, понимает, что я чувствую его ложь. Непонятно только, откуда у него эти дневники изначально и почему он врет про них сейчас? Пеони Лейн отправила меня сюда за ними? А нож – совпадение? Хочется думать, что Арчи – просто сентиментальный старик, но я-то знаю, что Фрэнсис талантливо собирала информацию. Ее «папки» это доказывают. Но летом я уже поняла, что архив ничего не стоит без ее голоса, ведущего по следу. В августе дневники придавали собранным ею уликам на полочках необходимый контекст.

– Нет, – просто отвечает Арчи, а затем еле заметно двигается так, чтобы оттолкнуть меня в сторону от полок.

Я вздыхаю.

– Слушайте, я не хочу ссориться из-за дневников, просто… Просто мне тревожно после встречи с Пеони. Я хочу знать, пересекалась ли с ней Фрэнсис еще раз.

Лицо Арчи меняется, будто он торгуется.

– Ладно, – говорит он после паузы. – Все равно скоро Пеони выложит тебе все наше прошлое. Это вопрос времени.

– Ей, скорее, не терпелось рассказать мне о будущем, – замечаю я.

Он улыбается, но мимолетно.

– Да, есть в ней эта потребность рассказывать людям, что их ждет. И каждый раз ей будто становится легче.

– В смысле? – спрашиваю я. – Вы верите, что она может видеть будущее?

– Господи, нет, конечно! Но признаюсь, она умеет пролезть под кожу.

Я замечаю тик у Арчи на щеке, а его пальцы плотнее сжимаются на ручке кружки.

– Вернемся к разговору. Если Пеони Лейн шастает по Касл-Ноллу и шепчет тебе всякие запутанные намеки, то, пожалуй, тебе пора узнать, что мы с Фрэнсис пытались ее найти.

Мои плечи опускаются, потому что, если честно, я уже устала от этой зацикленности тети Фрэнсис. Это гадание контролировало всю ею жизнь, неужели будет контролировать и мою?

– Стоило догадаться, что тетя искала Пеони.

– Самое смешное, – улыбается Арчи, – что, когда мы ее нашли, Фрэнсис была одержима не своим будущим.

Он отходит в противоположную сторону кухни, открывает шкафчик и достает круглую жестянку, в которой когда-то были пирожные. Сначала я думаю, что в ней лежит что-то зеленое, но, когда он ее открывает, внутри вижу горку домашнего песочного печенья.

– А чьим? – спрашиваю я и беру угощение.

Арчи поднимает палочку печенья, словно молчаливый тост.

– Моим, – отвечает он.

Глава 6

20 января 1967 года

– Хочешь сказать, что Форд знал про испорченные тормоза в машине брата, не предупредил его, а потом еще и все замял? – спросила я Арчи.

Мы сидели в темном уголочке «Мертвой ведьмы», потому что мисс Стокс отругала нас за разговоры в библиотеке.

В тот момент я осознала, что мисс Стокс было слишком много про меня известно. И от этого понимания мне стало неуютно. Ее я просила найти информацию в газетах про Пеони Лейн, а еще она раздобыла для меня журнал про историю семьи Грейвсдаунов.

В последнее время вся деревня косо смотрит на меня. Они еще не до конца поняли, как ко мне относиться, раз уж я общаюсь с Фордом: как к избранной или как к жадной блуднице. Как только мне исполнилось шестнадцать, внешность мою комментировать стали почти постоянно, но Эмили и Роуз привлекали столько же внимания, так что мы могли сплотиться против слухов. Мы проводили много времени с мальчиками, они одним своим присутствием отпугивали других парней. Но теперь мне восемнадцать, Роуз помолвлена, Эмили исчезла, а Джон с Уолтом уехали в университет (от них – от бывших – все равно было бы мало толку), и косые взгляды стали дольше и увереннее.

– Я не говорю, что он