Добрая самаритянка - Джон Маррс

Потом, после двухгодового отсутствия, мама без предупреждения снова ворвалась в нашу жизнь. Надо отдать ей должное, она хорошо рассчитала время. Я сильно влюбилась в своего учителя английского, мистера Смита, и была уверена, что эти чувства обоюдны, но он развернулся на сто восемьдесят градусов и послал меня. Я была раздавлена, и мне не с кем было поговорить: я потеряла много друзей, когда Том раззвонил всем, будто я отослала его голое селфи родным и начальству, и его из-за этого уволили. Потом мои оценки внезапно сделались совсем дерьмовыми, и мне стало на все наплевать.

Сначала я была настороже, потому что мама, которую я помнила, не стала бы особо волноваться о том, что случилось между мной и мистером Смитом. Но эта новая, улучшенная версия ужасно интересовалась всем, что происходило в моей жизни. Я решила, что могу довериться ей. Рискнула и рассказала, какой дурой выставила себя перед учителем. Думала, она скажет, будто я все неправильно поняла и навоображала его интерес к себе, но она поверила каждому моему слову. Была убеждена, что он педофил и просто обхаживал меня. Я так не считала, но была так зла, что подыграла ей и начала преувеличивать случившееся. Думала, именно это мама и желает услышать.

К своему изумлению, я была ужасно рада тому, что в моей жизни снова есть мама и что она на моей стороне, так что когда ею был составлен план, как отомстить мистеру Смиту, я с готовностью поддержала его. Но потом постепенно стала замечать перемены в ней. Как будто вместо того, чтобы просто преподать мистеру Смиту урок, она с наслаждением разрушала всю его жизнь. Месть для нее словно значила больше, чем я и мои чувства. Это не помешало мне сделать то, о чем она просила. Я даже не стала задавать вопросы, когда она велела мне украсть мертвого поросенка из школьного биологического морозильника.

Потом мама передала мне флэшку и велела перенести все файлы с нее на рабочий компьютер мистера Смита. Вот тогда мне стало страшно. Мама говорила не открывать эти файлы, но любопытство оказалось сильнее. Там были десятки фотографий юных девушек в школьной форме – некоторые в одних юбках, другие с задранными юбками и без трусов, так что видны интимные места. В глубине души я знала, что мама зашла слишком далеко и что я должна прекратить это здесь и сейчас. Но не прекратила. Не хотела разочаровывать ее.

Когда мама сказала, что мистера Смита арестовали за проникновение в ее дом и угрозы убить, мне стало нехорошо, буквально до тошноты. Потом, когда мы прокрутили мистеру Аткинсону запись, как мистер Смит извиняется передо мной, и учителя выгнали, я поняла, что это уже чересчур. Его обсуждала вся школа, но никто не знал, почему его уволили, пока полиция не приехала и не забрала компьютер. Поползли слухи, что он педофил.

Домогался ли он кого-нибудь в школе? Это хотели знать все. Мое имя всплывало несколько раз – всем было известно, что он давал мне личные консультации из-за снизившихся оценок. Я отрицала, что между нами что-то было, а поскольку меня считали крутой сучкой, то не стали прессовать и оставили в покое.

Тем временем папа согласился на то, чтобы Элис начала общаться с мамой. Сначала только текстовыми сообщениями, потом разрешил провести вместе выходной. В тот же день ранним вечером я застала Элис роющейся в сумке Джанин, пока та была в туалете.

– Ты что, воруешь деньги? – спросила я.

Элис сердито зыркнула на меня и покраснела.

– Нет.

– Тогда что ты делаешь?

– Я никому не могу сказать, это секрет.

– Лучше расскажи мне по-хорошему, а то я расскажу папе.

– Мама хочет, чтобы я кое-что взяла на время у Джанин, – неохотно созналась Элис. – Эту штуку для записи звука. – Она показала мне диктофон.

– Зачем он ей?

– Не знаю. Наверное, хочет разыграть Джанин… Я должна отдать его маме утром перед школой, а потом, в обед, она вернет его обратно, и я положу его туда, откуда взяла, когда вернусь домой. Это плохо?

– Если ты сначала ненадолго одолжишь его мне, ничего плохого не случится.

В своей комнате я нажала на диктофоне кнопку воспроизведения. Не могла понять, зачем кто-то записал, как мама разговаривает по телефону в «Больше некуда». Потом до меня дошло, с кем она разговаривала, – то был мистер Смит, хотя он называл себя Стивеном. Я посмотрела на дисплей – запись была сделана десять месяцев назад. А потом поняла, зачем маме понадобился диктофон.

Она пыталась уговорить мистера Смита покончить с собой.

Я слушала, наполовину завороженная и наполовину шокированная. Разговор за разговором: мама согласилась посмотреть, как он умирает, потом начала перечислять лучшие способы, как это сделать… Меня тошнило. Она абсолютно чокнутая. Постепенно я поняла, что между мамой и мистером Смитом шла какая-то игра и оба они использовали меня, чтобы добраться друг до друга.

Я перенесла все файлы на свой ноутбук через блютус, потом вернула Элис диктофон, чтобы та отдала его маме. Попросила не слушать, что на нем записано, и не говорить никому, что я застала ее роющейся в сумке Джанин. Она пообещала. Хорошая девочка. Честная. Невинная младшая сестренка понятия не имела, насколько важны эти записи.

Сначала я не знала, что делать с этими разговорами, теперь лежащими в моем «облачном» хранилище. Могла лишь предполагать, что это мистер Смит передал их Джанин. Она явно знала их содержание, так что, может быть, папа тоже это знал. Я не была в этом уверена.

Но прежде чем я успела спросить папу, мама подставила меня: опубликовала во всех соцсетях запись извинений мистера Смита передо мной. К обеду уже вся школа считала, будто я занималась сексом с учителем английского. Видя меня в коридоре, все выкрикивали «шлюха», «шалава», «учительская подстилка» и другие грязные слова. Я изо всех сил старалась их игнорировать. Потом, по пути домой, парни из одиннадцатого класса зажали меня в парке. Хватали меня грудь и за промежность, обзывали «давалкой». Я боялась, что они меня изнасилуют, но сумела вырваться и убежала домой. Позвонила маме и, плача, накричала на нее по телефону, но она даже не извинилась. А когда я пригрозила ей рассказать папе о том, как мы поступили с мистером Смитом, она предупредила, что́ тогда случится. Я едва не проговорилась о диктофоне, но придержала язык. Я собиралась бороться с нею ее же методами. Поклялась раздавить ее, как она раздавила меня.

Позднее, когда я уже думала, что хуже не будет, папа вернулся с работы раньше обычного, и по щекам его текли слезы. Какое-то время он просто плакал и только потом смог рассказать мне, что случилось. Джанин убили прямо в офисе «Больше некуда», и полиция теперь охотилась за мистером Смитом.

У меня немедленно возникло ужасное, тошнотворное чувство, что мама сыграла в этом роль. А если есть ее вина – то и моя тоже есть. Я бросилась в туалет и безостановочно блевала в унитаз. День спустя, когда мистер Смит покончил с собой, на моей совести оказалась еще одна смерть.

Я не могла жить с этой виной. Потеряла аппетит, почти не могла спать, заперлась в своей комнате и ни с кем не хотела говорить, кроме папы и Элис, – и уж точно не с этой сукой. Мне некому было выговориться. Мама и мистер Смит использовали меня, но я сомневалась, что мой учитель был способен на убийство. А вот она способна на все. Нужно было кому-нибудь рассказать то, что я знала.