Доза для тигра - Алексей Макеев

Отпрянув назад, Стас увидел в недрах этого бомжатника летящего в его сторону через сизые облака смога мосластого ломовика со сжатыми кулаками. На что именно рассчитывал агрессивный «свидомый» – едва ли кто бы мог сказать, может быть, даже он сам. Но нельзя было исключать и того, что этот тип тоже, не проспавшись после пьянки, вообразил себя всемогущим и непобедимым. Причем, пока достиг двери, он успел проорать что-то наподобие: «Москалив – на ножи!» Знал бы он, что будет дальше! Едва голова излишне вспыльчивого «свидомого» сравнялась с дверным проемом, словно откованный из железа кулак Станислава стремительно соприкоснулся с его челюстью, опрокинув «гастера» навзничь и обрушив его в небытие. В вагончике, где только что стоял истошный галдеж, тут же воцарилась мертвая тишина. Лишь один рискнул крикнуть, причем на русском:

– Полиция! Спасите! Убивают!!!

– Полиция? – Крячко, доставая удостоверение, саркастично усмехнулся. – Пожалуйста! Полиция уже здесь. Значит, так, граждане бандеровцы! Сегодня же собираете свои манатки и выметаетесь отсюда, ко всем чертям собачьим! Чтобы вашего духу поганого тут не было! Что, твари, небось все через эту вашу ублюдочную АТО прошли, «славахэроями» стали? А у меня, между прочим, в Луганске и Донецке родни полно. Это вы их, получается, убивали, мрази фашистские?! Имейте в виду, шкуры, завтра проверю, и если кто-то из вас к тому моменту тут еще будет мельтешить, я быстро найду, по какой статье упрятать его в СИЗО. Чемодан – вокзал – Киев. Все!

Повернувшись, он решительно продолжил путь к гаражу, сопровождаемый занудливым нытьем «славахэроев», упрекающих друг друга в несдержанности и непредусмотрительности.

Выслушав это весьма экспрессивное повествование, Орлов задумчиво нахмурился:

– Знаешь, Стас, мне кажется, ты отреагировал слишком уж жестко! Ну, конечно, они далеки от святости. Но нельзя же, согласись, оставить их и их семьи без куска хлеба?!

– Х-ха! – хлопнул себя по коленкам ладонями Крячко. – Этих палачей позорных? Пусть их Нуландша своими печеньками кормит! Ты видел, что эти паскуды творят с пленными ополченцами? В каком виде их возвращают? Зубы выбиты, ногти вырваны, кости переломаны, внутренности отбиты… Наши-то дончане так не делают! Зря ты меня в четырнадцатом не отпустил в Донецк! Я бы им там, сукам бандеровским, показал, где раки зимуют.

– Ага! Тебя – отпусти, Леву – отпусти… А кто тут будет воевать с криминалом?! Я один? – язвительно проговорил генерал.

Стас удивленно взглянул на Гурова:

– Лева, а ты что, тоже, что ль, туда хотел сорваться?

– А я что, деревянный? – сумрачно выдохнул тот. – Когда по ТВ показали донецкого мальчишку с оторванными руками и ногами, который из-за жовто-блакитных гнид на всю жизнь остался калекой, все внутри аж перевернулось… Знаешь, Петро, в чем-то ты, конечно, прав. Но далеко не во всем… Согласись, что со стороны Киева сейчас воюют нелюди, которые намного хуже, чем многие наши бандиты. И заслуживают они только одного: пули! Да, многих из них пригнали силком. Но кто их в этой самой «зоне АТО» принуждает убивать, пытать, грабить, насиловать? Это их личный выбор. Просто это уже гнилые люди, которым нет прощения, и примиренчества к ним быть не может. Так что, мон шер дженераль, Стас прав – снисходительность к «славахэроям» из «добробатов» – это неуважение к тем, кого они растоптали, искалечили, убили. И то, что наши власти частенько разводят с киевскими фашистами «муси-пуси», я не одобряю категорически, и вот почему: Донбасс воюет не столько за себя, сколько за нас, здесь сидящих. Ты не согласен?

– Согласен, согласен! – Орлов нетерпеливо замахал в ответ руками. – Все, тему закрываем! У нас другие дела, другие проблемы. Хватит об этом! Черт! Даже забыл, о чем шел разговор до появления этого восстановителя справедливости в мировом масштабе!

– Мы говорили про раритет: не вывезет ли его кто-нибудь из «шестерок» Бирюка или Лекаря на Запад через одну из стран СНГ? – суховато напомнил Лев, складывая бумаги вчетверо и запихивая их в карман.

– Ах да! Точно! Лева, ты как-то упомянул, что у профессора Дорынова имеется фотокопия папируса. Ты не мог бы с ним связаться и попросить фото и футляра, и самого раритета, чтобы это можно было предоставить таможне?

– Могу прямо сейчас связаться… – доставая телефон, ответил Гуров.

– Давай сейчас… – кивнул Орлов.

Лев набрал номер профессора и после пары гудков услышал уже знакомый, вполне бодрый и уверенный голос:

– Да, я слушаю!

Объяснив, кто и почему звонит, Лев поинтересовался:

– Вы сейчас дома?

– Да, со вчерашнего вечера. – Судя по голосу, Дорынов был рад этому звонку. – Теперь я – как в той одесской песенке: и вот теперь я стал холостой…

– А где же Луиза, если не секрет?

– За границей… – смеясь, пояснил профессор. – Приезжаю домой – в прихожей на зеркале записка: «Аркадий, прощай! Улетаю в Париж». Ну и попутного ветра! Правда, она прихватила с собой всю наличность и золото… Но это – ерунда! Я – дома, а дома, говорят, и солома едома. С карточки денег снял, так что не бедствую.

В ответ на просьбу Льва предоставить фотоснимки папируса и футляра, Дорынов предложил:

– Лев Иванович, если хотите, приезжайте, всегда рад вас видеть. Если не слишком свободно со временем, могу сбросить по электронной почте на ваш Главк или вам лично. Снимки у меня в электронном виде, хранятся на флешке.

– О! Это было бы здорово! – обрадовался Гуров. – Почтовый ящик информотдела Главка запишите…

Когда он продиктовал профессору длинный перечень латинских букв и цифр и, попрощавшись, выключил связь, Стас удивленно отреагировал:

– Ничего себе… Во, дед дает! Современный мужик! Ну, все, мы пошли? – спросил он одновременно и Гурова, и Орлова.

Лев, лишь молча кивнув в ответ, поднялся и шагнул к выходу. Петр, махнув рукой, хотел что-то сказать, возможно даже, напутственное, но его перебил звонок одного из телефонов, и он, прижав трубку к уху, тут же углубился в разговор.

Приятели отправились на Вязьминскую на служебном микроавтобусе, взяв с собой двух хороших спецов по части проведения досмотра жилых и производственных помещений. Лейтенанты Володька и Алексей считались в Главке операми весьма успешными и дотошными, умеющими не пропустить даже малозаметные улики. Минут через двадцать они вышли у девятиэтажного жилого дома, одна из угловых квартир которого представляла собой небольшой магазин рыболовных принадлежностей. Над входом дугой выгибались объемные, светящиеся буквы, стилизованные под речные волны: «Веселый поплавок», над которыми колыхался большой поплавок с ухмыляющейся физиономией.

Войдя внутрь магазина, Гуров и Крячко сразу же узнали в вертлявом парне за прилавком бывшего вора-домушника Ваську Ярушкина, он же – Шустрый. Тот тоже мгновенно узнал в нежданных визитерах оперов угрозыска. Наспех отдав конопатому мальчишке купленный им набор крючков, он поспешил к гостям.