И река ее уносит - Джихён Юн

– Я люблю тебя, – сказала Суджин, ощущая, как волосы змеями обвивают ее лодыжки. – Я люблю тебя, и поэтому теперь я тебя отпускаю. – Она попыталась расцепить их пальцы, но Мираэ только крепче вцепилась в нее. Блестящие звезды смыло с потолка, и они плавали вокруг, то появляясь, то исчезая, будто промокшие созвездия. Сестер окутал исходящий от них зеленый свет.

– Я не помню, что тогда пожелала. – Голос Мираэ отдавался странным эхом в узком воздушном кармане. – Но если загадаю новое желание, как думаешь, оно исполнится? – Вокруг яростно бурлила вода. Волны так швыряли их к потолку, что в глазах Суджин вспыхивали белые искры. Течение пронесло мимо них пластиковую звездочку – чем не падающая звезда?

Суджин постаралась улыбнуться.

– Тебе нечего терять. Загадай желание.

Мираэ притянула ее поближе. Течение прижало их друг к другу. Ее тело стало прозрачным, словно исчезающее воспоминание. Суджин видела рисунок на обоях сквозь ее слабое свечение.

– Нашей семье больше не нужна эта сила. Я хочу, чтобы она исчезла из нашей крови, чтобы мы научились исцеляться. – Мираэ улыбнулась. – И я хочу, чтобы вы с папой были счастливы без меня.

Суджин не успела ответить. Вода залила их с головой. Она закрыла им глаза, заполнила каждый уголок детской спальни. Тишина, синий сон. Суджин не могла дышать, тем более говорить, но она подумала: «Будем. Обещаю».

Мираэ исчезала. Последними исчезли ее руки. Ладони, состоящие из магии заклятий. Обладания и шипов. Руки, способные чудесным образом возрождать и разрушать. Но прежде всего это были детские ладони, прозрачные и бестелесные, вцепившиеся в Суджин. А потом они исчезли, оставшись в прошлом.

* * *

Призрачное присутствие отпустило городок так же быстро, как когда-то пришло. В то время как Марк вытаскивал Бентли на берег и нажимал ему на грудь, пока тот не выкашлял воду, река у них за спиной пришла в ярость. Она поглотила Суджин, утащила ее вниз, а следом за ней исчезла и Мираэ. Мистер Хан окликал дочерей и нырнул, пытаясь их найти, но вынырнул один.

Мираэ никогда не причинит вреда своей сестре; Марк в это верил. Но он также верил, что это порождение воды – не та Мираэ, которую они знали. Только самые печальные, одинокие части ее души.

Тело по-прежнему плохо слушалось его, когда он, поскальзываясь, бежал по мокрому берегу. Он звал ее по имени, а потом неожиданно все затихло, поверхность реки стала ровной и блестящей, как стекло. На поверхность всплыла девушка с бледным лицом, обращенным к небу. Подобно лотосу, белое платье распускалось складками вокруг нее. В темноте Марку было не различить черты ее лица. Он только видел, что кожа у нее жемчужно-бледная и раздута, как у утопленника.

Во что была одета Суджин? Он успел запаниковать, но его мысли прервала вспышка света. Он прикрыл глаза рукой, а когда свет угас – девушка исчезла. Вместо нее осталась быстро растворяющаяся в воде полоса ила, которая вытянулась вдоль течения, словно расправляя темные крылья. За ней медленно проплыл листок бумаги.

Если бы Марк вытащил его из воды, то увидел бы, что на нем написано имя 미래 – небрежным почерком Суджин, – но он решил его не трогать. Листок проплыл немного дальше, и его охватило синее пламя. Имя, горящая погребальная лодка, уплыло к избранному им финалу.

* * *

Суджин услышала, как он зовет ее, и открыла глаза. Над ней колебались волны, потемневшие от ила, в который превратилась ее сестра, навсегда уплывавшая от нее. Ее сердце разобьется. Ради чего все это было? Потом шум обрушился на нее, разорвав неестественную тишину, царившую под водой. Папа плыл к ней, рассекая темноту отчаянными движениями рук. Он притянул ее к себе, поднял к поверхности, и она закашлялась, выплевывая воду.

– Я тебя держу, – выдохнул он, когда они с трудом плыли к берегу. Марк встретил их у водной кромки, взял Суджин за руку и помог забраться на каменистый склон. Ее била дрожь. Отец решил, что она ранена, и в панике стал ее осматривать.

– Ты в порядке?

Она попыталась кивнуть, но тело не слушалось. Она покачала головой.

– Что случилось? – Папа стал растирать ей запястья.

Марк убрал волосы с ее лица, и она краем глаза заметила, как Бентли наблюдает за их воссоединением с чувством, похожим на тоску, а потом поворачивается и скрывается за деревьями. Восход разворачивал в небе свои сиреневые паруса.

– Дочка? – мягко спросил отец.

Суджин разжала кулак, который держала прижатым к груди. На ладони оказался крошечный молочный зуб.

– Я отпустила ее, папа, – сумела выговорить она. – Прости, прости меня.

Она увидела, как на его лице проступило облегчение, но потом он снова напрягся. Как долго ему придется оплакивать Мираэ? Как долго придется ей? Всегда, поняла Суджин. Она начинала подозревать, что исцеление – это миф. Что есть лишь искривленная стрела потери, которая пробивает свой извилистый путь в твоем теле, и ты привыкаешь жить и помнить о ней, но иногда она все равно болезненно дрожит. Прирученное горе. Может, больше ничего другого и нет.

– Мы справимся, папа. Вместе, – сказала она, но он лишь растерянно наклонил голову. Она хотела рассказать ему так много, но тяжелый груз тянул ее в беспамятство. Папа поддержал ее, когда она потеряла сознание.

Когда она закрыла глаза, в ее сознании промелькнули разрозненные образы. Детские руки, которые хватают молочно-белые куриные перья. Вилочковая кость, закопанная в землю. Силуэты женщин, которые отпускают ее. Они втроем – Марк, Суджин и Мираэ – идущие по полутемному тоннелю школьного коридора. Они шли, смеясь над какой-то шуткой, которую она не расслышала, но вдруг она и Марк остановились. Только Мираэ продолжала двигаться вперед. Сестра потянулась к двери и повернула ручку, впустив полоску золотистого света. Перед тем как переступить порог, Мираэ оглянулась, но лишь на мгновение, не задерживаясь в дверях. Словно подавая пример сестре, она повернулась и отпустила себя.

После

Суджин заканчивала складывать вещи сестры, когда папа зашел к ней в комнату. Дверь была широко открыта. Он вошел и присел на краешек неприбранной кровати.

– Как ты держишься? Помочь? – Как обычно, он забрасывал широкую сеть. Комната Суджин выглядела так, будто по ней пронеслось торнадо. Открытые коробки расставлены повсюду. Одежда, из которой она давно выросла, кучами валялась на полу – потом надо будет отдать на благотворительность. Проще всего было решить, что папа предлагает помочь ей собрать вещи, но, зная его,