Наша погибель - Эбигейл Дин

мужчины стала ближе. Эдвард рылся в памяти о тех ужасных временах, разыскивая лицо незваного гостя. Совсем скоро Изабель постучит в дверь номера, и, прежде чем она появится, нужно понять, что стоит на кону.

– Я видел вас сегодня в суде, – продолжил мужчина. – Вы хорошо держались. Очень хорошо. Может быть, и я поступил бы так же. Если бы она осталась жива. Возможно, я бы тоже так смог. – Он утер слезы с глаз. – Он ведь и вам это сказал, да? «Хороший мальчик». И вы тоже были хорошим мальчиком. Но все это время…

И тут Эдвард все понял. А вслед за пониманием пришел стыд, настолько ужасный, что он уронил голову на колени.

– Эндрю, – промолвил он. – Вы Эндрю Пирсон. Я вспомнил вас.

Эдвард вспомнил человека, который много лет назад, кутаясь в пальто, поджидал его у выхода из церкви. Тогда Эндрю Пирсон был симпатичным брюнетом, обладавшим крепким рукопожатием. Он улыбался, уверенный в том, что они смогут помочь друг другу. «Хорошо, что мы собрались вместе, – говорил он. – Мало кто это понимает. Да и как остальные могут понять? Во всем мире так мало людей, способных на это».

– У вас были все возможности, – заметил Эндрю. – Но вы хранили их для себя, не пожелали общаться со мной.

Эдвард поднял голову:

– Я был тогда очень напуган. Я так и сказал в суде. Долгое время я вообще не мог говорить об этом. Полагаю… полагаю, в момент нашей встречи я еще не был готов.

– Еще не был готов, – повторил за ним Эндрю.

Он развел в стороны обессиленные руки и посмотрел на себя. Из-под воротника выпирали кости, кожа истончилась и обвисла, выставляя напоказ то, что находилось под ней.

– У вас же есть дочери, правильно? – вспомнил Эдвард. – Две маленькие девочки. Вы сами мне о них рассказывали, когда мы познакомились.

– Когда-то были. Я уже много лет не виделся с ними. Просто не мог. Не мог это сделать в одиночку. Он всегда был рядом. Разве не так? Разве он не всегда где-то рядом?

– Нет, – ответил Эдвард. – Теперь уже больше нет. Его поймали, Эндрю. Он будет сидеть в тюрьме до конца своих дней. Мы в безопасности. Вам больше никто не угрожает.

Эндрю с жалостью посмотрел на него. Покачал головой, придвинулся ближе и со все еще блестящими на глазах слезами занес нож.

– Какая теперь разница? – произнес он. – Все уже потеряно безвозвратно.

– Вам больше никто не угрожает, – повторил Эдвард.

Он хотел, чтобы это прозвучало так, как отец мог бы сказать своему сыну, но голос его дрогнул. Из коридора между тем донеслись шаги.

«Проходи мимо, – подумал Эдвард. – Проходи мимо».

Походка была торопливой и торжествующей. Шаги замерли возле двери.

Эдвард зажмурился. Он словно бы смотрел сейчас со стороны на какую-то другую версию себя. Нужна была самая малость: не прощать, забыть о доброте и милосердии. Лезвие опустилось чуть ниже. В дверь постучали, тихо и робко. Он открыл глаза. Эндрю стоял рядом, между ними подрагивал нож. Этот все потерявший человек делал то, что давно хотел сделать, и Эдвард не мог его винить.

Изабель

Ноябрь 2016 года

Первый мужчина был слишком милым. Похоже, он сам удивился собственному счастью. Я попросила его угостить меня выпивкой в баре «Всадники». Я ничего не ела двое суток и уже не чувствовала голода, приближаясь к состоянию эйфории. Он спросил, чем я занимаюсь, и я ответила, что безработная.

– Мне очень жаль, – сказал он таким тоном, как будто я сообщила, что умираю.

Он был молод, чудовищно молод, ближе по возрасту к Нине, чем ко мне, и все пытался рассказать о своей деловой поездке. Он приехал в Лондон, чтобы посодействовать слиянию крупных компаний, работающих в области мобильного оборудования.

– Ты молодец, – похвалила его я.

– Спасибо.

– Ты ведь не серийный убийца? – осведомилась я.

Он со смущенной мальчишеской улыбкой заверил меня, что нет. Когда ты, Найджел, начал истязать супружеские пары, он, вероятно, еще только учился бриться. Но в Лондоне ведь очень много мужчин. Почему бы и не спросить?

В номере отеля парень вел себя так, словно снимался в кино. Заказал вино, приглушил свет, медленно разделся. У него было безволосое тело, изнеженное в каком-то банкирском бункере того города, откуда он приехал. Он говорил фразами, которые, должно быть, почерпнул из глянцевых журналов: «Скажи мне, как ты хочешь, чтобы я это сделал? Я не могу дождаться, когда же войду в тебя». Сквозь дымку удовольствия до меня снова донесся жалкий, умоляющий голос: «Неужели это и правда происходит? Столько лет минуло, и вот как все закончилось: мужчина с динозавриками на трусах».

Да, именно так все и закончилось.

Как говорится, лиха беда начало – уж тебе-то это хорошо известно, Найджел. Если сделал что-то один раз, то сделать это снова будет намного легче, а уж в третий раз и подавно.

Второй мужчина оказался тем еще подонком. Он ни во что не ставил женщин, я это поняла еще издали. Этот тип сидел у барной стойки в своем клубе и ждал, когда я его замечу. К тому времени Эдварда не было в Лондоне уже неделю. Вечер рабочего дня, приглушенный джаз из динамиков, никого вокруг. Я была слишком заторможена, чтобы восхищаться жизнью.

«Вот оно, – подумала я. – Именно то, что мне нужно. Если он будет обращаться со мной так же, как ты, то, возможно, я вспомню. Возможно, я вытерплю возвращение к тебе».

Я подсела к нему за стойку. Жидкий свет струился через окно по бархатным диванам, по стенам, обшитым ореховым деревом, и лампам с бахромой.

– Ну что, какие планы на сегодняшний вечер? – спросил мужчина.

В номере он включил верхний свет и уставился на меня.

– Да ты старая, – рассмеялся он. – Ты прямо охренеть, какая старая.

С этим я поспорить не могла.

– Ладно уж, давай, – сказал он.

Мы разделись сами. У этого типа не хватило терпения наблюдать, поворачивать рычаги, открывать замки. Вполне возможно, что он был насильником, но это точно был не ты.

Ну а последнего мужчину – настоящую, мать его, катастрофу – ты уже знаешь, Найджел.

– Да это же Изабель Нолан, лопни мои глаза!

К 2016 году былая слава Патрика Ройса сошла на нет. Он здорово обделался перед Левенсон[15], и от него до сих пор попахивало. Ройса еще пускали по старой памяти на вечеринки и премьеры, но люди старались держаться от него подальше. Я встретила его в баре «Ипподром». У него были новые зубы, подозрительно ровные и