Двое в заброшенном доме - Элизабет Хейтер

– Коннорс расположился здесь. А ты находилась здесь?

Он говорил с напряжением, причину которого она не могла понять.

– Да. – Она посмотрела на него, такого близкого. Так хотелось погладить морщинки у его глаз.

– А не здесь? – Он показал на другую сторону навеса у входа в центр.

– Нет. А в чем дело?

– Челси. – Его голос зазвучал еще тревожнее, в глазах блеснули беспокойные огоньки. – Коннорс не стрелял в тебя не потому, что не мог попасть.

У Челси подскочил пульс.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Посмотри сюда. – Он показал на точку «икс» с надписью «Подозреваемый».

– Ну?

– Я изучил схему. Если все верно, он должен был тебя застрелить. Но оставил в живых. Только тебя одну.

Челси недоуменно смотрела на Скотта.

– Он оставил меня в живых? Что ты имеешь в виду?

– Он мог выстрелить, Челси. Мы обследовали трибуны. Он располагался достаточно высоко. И мог тебя достать.

– Раз так, почему он этого не сделал? – Челси не верила собственным ушам. – Если бы он взял меня на мушку, наверняка застрелил. Он был не в себе. И в тот день убивал всех, кого мог.

– Очевидно, все не совсем так.

Она заметила круги у него под глазами. Андре сказал, что они восемнадцать часов искали для нее безопасное место. И теперь, вместо того чтобы спать, Скотт изучал материалы дела. Челси, к собственной тревоге, почувствовала к нему симпатию, но подавила это чувство.

– Может, твои геометрические построения неверны.

Скотт покачал головой, но выглядел не рассерженным, а просто усталым.

– Точно такие же расчеты я делаю, когда готовлюсь открыть огонь из винтовки. Если ошибусь, застрелю заложника вместо террориста. Знаю все это наизусть. Поверь мне. Я не ошибаюсь.

– Почему же все это не выяснили раньше?

– Если смотреть на здание на уровне земли, покажется, что он не мог в тебя прицелиться. Даже с нижних трибун, кажется, не мог попасть. Но это обман зрения, за которым последовал ложный вывод, что он не застрелил тебя, не имея возможности взять на мушку. Однако все было по-другому.

– Что же было у него на уме? – прошептала она, отодвигаясь от Скотта. Но места на кровати не осталось, и ей пришлось снова к нему прижаться.

Никакой ясности. Клейтон Коннорс страдал психическим расстройством после того, как его товарищи погибли от самодельного взрывного устройства, подложенного под их автомобиль. Он уволился из армии и получал помощь, прежде всего в виде обезболивающих препаратов. Однажды наглотался таблеток, взял винтовку и направился на вербовочный пункт.

Обвинение на судебном процессе утверждало, что в тот день Коннорс убивал бы всех подряд, планировал перебраться в другое место и продолжить стрельбу, но его остановили. Поднять винтовку на глазах полицейских он не решился из чувства самосохранения. Благодаря внезапному страху оказался в тюрьме, а не в морге.

Челси отбросила одеяло, встала и прошла в угол комнаты, глядя сверху вниз на лежащего Скотта.

– Этот парень сумасшедший. Какая разница, почему он меня не застрелил?

Тем не менее она понимала, что Коннорс руководствовался мотивами, с которыми она никогда прежде не сталкивалась. И вообще, зачем ему охотиться за ней сейчас, если не застрелил ее раньше, имея для этого все возможности? Чего он от нее хочет? По спине пробежал холодок, она постаралась взять себя в руки, чтобы Скотт ничего не заметил.

Он поставил ноутбук на кровать и остановился так близко от Челси, что она могла наклониться и положить голову ему на грудь.

– Ты умеешь читать чужие мысли. А это немаловажно.

– Лучше бы этим занялась Элла. Настоящий специалист-криминалист.

Скотт смерил ее недоверчивым взглядом.

– Ну-ну. Ты была отличной переговорщицей, потому что понимаешь, чего человек хочет. Как бы ты могла это узнать, если бы не читала чужие мысли?

– В одном случае я потерпела поражение.

– Ничего подобного. Коннорс просто свихнулся. Ты и за тридцать дней бы его не уговорила, не то что за тридцать секунд, которые были в твоем распоряжении.

– Ты пару минут назад утверждал, что Коннорс не свихнулся, а сознательно в меня не стрелял, им не владела слепая ярость.

Скотт замолчал. На долю секунды, которая показалась им очень долгой.

– Не хочу говорить о прежней работе. Это ты решил, что он мог меня застрелить. Конечно, у тебя больше опыта в таких делах. Что еще скажешь?

Скотт нахмурился:

– Не надо тебя будить, пока ты как следует не выспишься. Без чашки кофе сама не своя.

Челси опустила плечи, и ярость прошла. Он внимательно изучал материалы дела, на которые она отказалась даже взглянуть. И он взялся ее защищать, а мог заняться и кто-то другой. И не его вина, что ее раздражают любые разговоры о том дне.

Став официально переговорщицей ФБР, она решила, что нашла наконец свое место. А теперь ее выводил из себя любой, кто напоминал о недолгой работе в этом качестве. Даже Скотт. Едва подумав о нем, она сразу вспоминала о стрельбе, когда ее постигло такое разочарование. Весь последний год она старалась выкинуть из памяти те события, включая Скотта.

Она почувствовала его взгляд, он словно пытался понять, что творится в ее голове.

– Извини. Давай обсудим все утром после кофе.

Он изумленно уставился на нее:

– Челси, которую я запомнил, не заставляла себя ждать.

Да, не заставляла, когда легла в его койку. Это он точно запомнил. Челси скривилась, скрывая смущение.

– Не обманывайся, Скотт. Ты никогда меня не знал.

Он поймал ее взгляд и долго смотрел, пока она не забеспокоилась.

– Может, и не знал, но не думаю, что только сейчас обманываюсь.

Не успела она ответить, как он вышел из комнаты. Когда дверь за ним закрылась, Челси упала на кровать, чувствуя злость, досаду и стыд. Что он имел в виду? Разве она обманывала саму себя?

Его ноутбук стоял рядом. Она взглянула на дисплей, на котором все еще оставалась схема стоянки перед общинным центром.

Если Скотт прав – а он опытный снайпер и не мог ошибаться, – почему она год назад не погибла вместе с другими? И если Коннорс тогда оставил ее в живых, зачем ему охотиться за ней сейчас?

– Извини.

Скотт заморгал от света из коридора, хотя проснулся, едва услышав шаги Челси. Она с ноутбуком в руках стояла в дверном проеме его спальни, выглядела виноватой. И смущалась. То ли потому, что не любила извиняться, то ли потому, что на нем были одни трусы.