Седьмая чаша - К. Дж. Сэнсом

— Нет, Дэниел, нет! — вспыхнула Минни. — Это же наш сын!

— Даже преподобный Мифон покинул нас.

— Я не покину, — пообещал я.

Каменотес кивнул, но его могучие плечи по-прежнему оставались поникшими. Вновь появился Шоумс, позвякивая большой связкой ключей.

— Его лучше снова приковать цепями, — кислым тоном проговорил он.

— Это необходимо, сэр? — обратилась ко мне Минни.

— Боюсь, что да, если мы не хотим, чтобы он снова сбежал.

Шоумс вошел в палату. Послышалось металлическое звяканье, а потом в коридор вышли смотритель, Барак и Пирс.

— Мы покидаем вас, — сказал Барак. — Да и вам нужно домой, у вас — рука…

— Да. Мы поищем этих… этих людей завтра.

Я тщательно подбирал слова, ощущая на себе пристальный взгляд Пирса. Мне вдруг подумалось, что этот парень похож на птицу, хищную любопытную птицу в обманчиво-ярком оперении.

Они вышли, причем Барак шел быстро и не оглядываясь, словно избегая компании подмастерья.

В больничной палате Гай стоял на коленях лицом к лицу с Адамом, который вновь забился в угол. Каким-то чудесным образом ему опять удалось наладить контакт с мальчиком, и он говорил с ним ласковым шепотом:

— Неужели ты и впрямь думаешь, что, если тебе удастся обратить других людей, твоя душа будет спасена?

— Да, — тоже шепотом ответил мальчик. — Но я ошибался. Как я могу спасти их, если сам не спасен?

— То, что ты не спасен, тебе сказал темный ангел. Когда это случилось?

— Это было во сне. После того, как я согрешил.

— Как ты согрешил?

— Нет! — Адам крепко зажмурился. — Нет! Я грешил по-всякому! Нет!

— Успокойся, все хорошо.

Гай положил руку ему на плечо.

— Ты устал, Адам. Ты сегодня и бегал, и по стенам лазал…

— Усталость — ничто, — пробормотал Адам. — Я должен молиться.

— Но усталость мешает сосредоточиться. А разве можно, не сосредоточившись, молиться или говорить с Богом? Иногда, чтобы услышать его, требуется много сил. А если бы ты упал со стены? Ты бы уже никогда не смог молиться.

— Мне было страшно. Я чувствовал, что могу упасть. А до земли было так далеко…

Впервые я услышал от Адама три связные фразы, касавшиеся реального мира. У него даже прояснилось лицо, и он стал похож на обычного, пусть и испуганного, мальчика.

— Мне тоже было страшно, когда я забрался наверх, — сказал Гай. — Сделаешь шаг по стене, и тут же голова начинает кружиться.

К моему изумлению, на губах мальчика появилась слабая улыбка.

— Ага, точно.

Он снова нахмурился, будто о чем-то вспомнил.

— Я должен молиться, — сказал он.

— Нет, сейчас не надо. Ты слишком устал. Поспишь, покушаешь, а там, глядишь, и молитвы лучше пойдут. К Богу нельзя обращаться уставшим и слабым.

Гай подался вперед, сверля Адама своими карими глазами.

— Для того чтобы спасти душу, еще есть время. А сейчас — спи… Спи… Твои глаза закрываются.

Веки мальчика опустились.

— Глаза закрываются. Спи. Спи.

Гай обхватил мальчика за плечи и осторожно уложил на пол. Адам не сопротивлялся. Он уже спал. Гай встал, его суставы хрустнули. Адам не пошевелился.

— Это было потрясающе, — восхищенно проговорил я.

— Это было просто, — откликнулся Гай.

Он выглядел уставшим до изнеможения. Словно угадав мои мысли, он посмотрел на меня и сказал:

— Ты тоже выглядишь до смерти уставшим, Мэтью. И бледным. Как твоя рука?

— Ноет. Мне нужно к Дэниелу и Минни…

Гай положил руку мне на плечо.

— Я беспокоюсь за тебя, Мэтью. Все это скверно сказывается на тебе. Я имею в виду… то, другое дело.

— Он был там, Гай. Сегодня, в толпе. Убийца. Я видел его всего лишь мгновение, да и то краем глаза, но это был он. Я знаю. Он насмехается надо мной, а я слишком слаб для всего этого.

Мне хотелось взорваться от злости.

— Нет, ты его достанешь. Уж я-то тебя знаю.

В голосе Гая слышались успокаивающие нотки, и одновременно с этим он был каким-то безжизненным. Мой друг выглядел печальным.

— Завтра во второй половине дня хоронят Роджера. Дороти сообщила мне об этом в записке.

— Тебе следует пойти домой, Мэтью. Твоей руке нужен отдых.

— Сам знаю. И все же я боюсь, что скоро он может нанести новый удар.

Я помолчал.

— Это действительно плохо действует на меня, в отличие от Харснета, который уверен в том, что мы имеем дело с одержимым, и от Барака, который никогда прежде не сталкивался ни с чем подобным и до смерти боится узнать истину. Именно ужас всего происходящего пронизывает меня до костей. А ведь до того, как погиб Роджер, я был совершенно доволен. Доволен всем, впервые за много лет. А теперь…

Я растерянно покрутил головой.

— Мне кажется, ты прав относительно того, что он собой представляет, Гай. Наверное, это действительно какая-то странная и ужасная разновидность безумия.

Я посмотрел на Гая.

— Ты, должно быть, перенес когда-то страшные страдания, если взялся за изучение столь странных и ужасных недугов.

— Это так. Я уже говорил тебе. И все же я не жалею о своих исследованиях, наблюдениях и попытках понять скрытые механизмы этих заболеваний. Книги по медицине, если изучать врачевание только с их помощью, могут завести в тупик. Как и Библия, окажись она не в тех руках.

— По-твоему, ты разобрался в том, что движет убийцей?

Гай отрицательно покачал головой.

— Нет. Тут все слишком темно, слишком запутанно. Адама я надеюсь со временем понять, но этого человека — нет.

И вновь я уловил на его худом лице отражение какой-то душевной боли.

— Ты и сейчас страдаешь.

— Мы все страдаем, Мэтью. С Божьей помощью каждый из нас должен найти свои путь.

Он выдавил из себя улыбку.

— Юный Пирс сегодня проявил себя настоящим молодцом, тебе не кажется? Сам вызвался лезть на стену с Бараком. Вот видишь, ты был о нем неверного мнения.

— Я видел, как он улыбался, когда Минни Кайт набросилась на Шоумса. Он не тот человек, в которого тебе стоит вкладывать душу.

— Со временем он научится состраданию.

Я не стал спорить, хотя и сомневался в правоте друга. Но при этом я думал, что в мире, где осталось так мало надежды, нельзя осуждать человека за то, что ему хочется верить в хорошее.