Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

да все одно весом в полпуда будет. И каменья — те даже под зимним небом сверкали так, что смотреть любо.

— А подарок ты приготовил хороший, порадовал меня. Нив! — Окликнул я возницу.

— Да, княжич?

— А ну шапку свою боярину Чеву дай — не видишь, что ли, мерзнет он? — Прикрикнул я.

И повиновался тот, шмыгнув. Да вернулась та к хозяину — тот даже улыбнулся, хоть и криво.

— На пиру свидимся, — кивнул я боярину, да зеркало платком прикрыв, рядом с собой уложил.

О том, чтобы монеты ему отдавать — я и не подумал. А сам он просить не решился.

В одном Чев не соврал — и вправду дорогим гостем меня встречали. Не бывает иначе, ежели княжич да с супругой изволят лично выйти — да не в сенях княжеских, а до терема приветствуют.

Княжича и супругу его не видел никогда — но в рослом мужчине третьего десятка лет, опоясанным широким золотым поясом, другого признать не мог. Кафтан алый — да опять же шерсти драгоценной, и цвета глубокого. Пуговицы на нем — бирюза, а не кость какая. Да величины те пуговицы такие, что иной южный князь от зависти слюной бы изошел. На поясе — ножны узорные, черные с золотом, с каменьями красными да синими. Сапоги — телячьей кожи. Шапка с соболиными хвостами. Да и сам по себе благостен, не видно на нем отпечатка сечи жестокой — лицо цело, кожа не обожжена. Сказал бы, что усы да брови углем, как у девицы, подведены — но то от сытости и спокойствия сами такими стали.

Жена его — лебедь в белом соболе. Высокая, красивая, молодая и покорная — глазки не поднимает. В самоцветах вся, словно кукла у богатого ребенка.

А за ними — свита из дюжины мужчин да женщин, и все как один — купцу Саву на нищету подавать могут.

Я со всем южным благолепием, за золото купленным — бедным родственником напротив них стою. Да с усмешкой гляжу — и там, где взгляд чей вижу, тот спешит глаза отвести.

— Здрав будь, княжич А-Шеваз, брат мой троюродный по отцу покойному. Завещал он добрым быть, ежели встречу кровь родную, но дальнюю, дома ли, али в странствиях. Тот зарок спешу исполнить и кланяюсь тебе, княжич, с просьбой — будь сегодня гостем моим.

— Здрав будь и ты, княжич А-Таир. Отца твоего не знал, но клянусь, что был тот человек достойный. Многое хорошее слышал про него, про тебя да Остров. Рад нашей встрече, княжич. Буду тебе гостем, а ежели дозволишь — то и другом.

— Это жена моя, Сона, — указал княжич на девушку. — Она тебя тоже приветствует.

Та, словно встрепенувшись, вперед шагнула — а там ей девы из свиты каравай передали на полотенце, с солонкой поверх. Им она мне и поклонилась.

Каравай я отломил, в соль окунул да отведал с поклоном.

— В санях моих подарок для тебя, княжич. Зеркало серебряное с каменьями. Сам бы преподнёс, да все еще хворый, — посмотрел на руку свою.

— Благодарствую. Люди мои заберут. — Кивнул тот довольно да в терем свой пригласил.

А там вышло так, что изрядно поредели числом люди, что нас сопровождали. Княжна с девицами сразу на женскую половину ушла, хворой сказавшись — за нее княжич извинился. Потом иная дворня по коридорам разошлась, будто дело неотложное вспомнив.

И дошли мы до пиршественного стола впятером — я, княжич и трое его ближников.

Горели светляки, обеденную большую освещая. Стол от угощений ломился — всякого тут было много, и домашней птицы, и дикой. И зверя лесного и рыбы, прихотливо приготовленной. На три дюжины человек всего наготовлено — не меньше, да все одно только впятером и расселись по обе стороны длинного стола. Княжич по правую руку мне место отвел, слева же место ближник занял — нестарый еще, но явно жизнью битый. Да напротив двое уселись — эти моложе, княжичу сверстники.

— Дозволь вина тебе налить, княжич, — уважительно А-Таир обратился да кубок мой наполнил. — Угощайся, гость дорогой. Для тебя все сготовлено — рыба еще утром хвостом в реке била, остальное тоже по утру к повару попало.

Я с обеда изголодаться успел, оттого упрашивать себя не стал. Ложкой да левой рукой ловко орудовал — привык уже. Да и говорить первым не хотел.

Так и ел, пробуя то одно, то другое — княжич хлопотал и в самом деле, будто для дорогого родича стараясь. Да на меня глядючи, и остальные не стеснялись есть. Только княжичу А-Таиру кусок в рот и не лез — тот на вино больше налегал.

— Славно. Еще что предложишь? — Отодвинулся я от стола, рыгнув сыто.

— А что гость дорогой изволит? — Уточнил тот осторожно.

— Беседой развлечься желаю. Не в тягость тебе моя прихоть?

— В радость она мне. — С заминкой согласился А-Таир.

— Общих знакомых хочу вспомнить, ведь немало таких. Только ты бы отпустил тех, кому разговор наш скучным может показаться. У них ведь и другой службы немало?..

— Это, позволь представить, ближники мои, — указал княжич на соседа своего слева. — Рин, мой советник. Отца мне заменил. А перед тобой — Нер и Хот, я им как себе доверяю. От них у меня тайн нет, княжич. И скучно им не будет — наоборот, может, имечко какое напомнят.

— Ежели так, то пусть будут. — Кивнул я, внимательно дружков его оглядывая.

На советника смотреть неудобно — но да не до него сейчас.

— Меж собой по-простому можно. — Хлебнул А-Таир еще вина.

— Раз так, то, может, сам что расскажешь? — И я пригубил, глазами на него стрельнув. — Ежели по-простому.

— Да что говорить… Все хорошо, княжич. А ежели ты ведьмой занялся — то, значит, уже и разобрался, кто всему виной был?.. — Осторожно уточнил он.

— То есть, ты ведьму виновницей считаешь?

— А кто еще-то?..

— Плохо, А-Таир, — покачал я головой. — Ибо не Вара это. Я что задержался-то? Пристрастно эту ведьму расспрашивал, до сих пор стон и крики в ушах. Вон, руку мне покусала, — с недовольством ладонь поднял, на которой отпечаток зубок белыми глубокими следами остался. — А ты на нее подумал, и рад, получается?

— Как тут радоваться, княжич⁈ Одних моих людишек под две