Неприятности – мое ремесло - Рэймонд Чандлер

Стараясь ни к чему не прикасаться, рыжеволосый прошелся по комнате, наклонился над столом, понюхал дуло, покачал головой:

– Стреляли не из этого ствола. – Затем наморщил нос и принюхался. – Кондиционеры. На трех верхних этажах. И звукоизоляция. Высокий класс. Говорят, здание цельносварное, ни единой заклепки. Можешь себе представить, Сэм?

Смуглый медленно покачал головой.

– Интересно, где остальные? – спросил его товарищ. – У такой шишки должна быть не одна секретарша.

Смуглый снова покачал головой:

– Одна. Как раз вышла пообедать. Он был одиноким волком, Пит. Ловчила, каких мало. Через несколько месяцев прибрал бы город к рукам, а мы бы не заметили.

Рыжеволосый снова склонился над плечом убитого, разглядывая ежедневник в кожаной обложке.

– Некто Имлей. Записан на двенадцать пятнадцать. Больше записей нет. – Он посмотрел на дешевые наручные часы. – Половина второго. Кто такой Имлей? Постой, это заместитель окружного прокурора. Баллотируется на место судьи, из команды Мастерса – Ааге. Слушай…

Раздался резкий стук в дверь. Кабинет был так огромен, что некоторое время они не могли понять, в какую из трех дверей стучат. Наконец рыжеволосый подошел к дальней, бросив через плечо:

– Это судмедэксперт. Сольешь информацию знакомому репортеру – сразу турнут с работы.

Смуглый не ответил. Он медленно приблизился к столу, наклонился над убитым и тихо произнес:

– Прощай, Донни. Ничего не поделаешь. Обещаю тебе, что сам займусь этим делом. И за Белл присмотрю.

Дверь отворилась, и в комнату вошел подвижный человек с саквояжем, который он тут же водрузил на стол. Рыжеволосый захлопнул дверь перед носом любопытствующих и вернулся к столу.

Склонив голову, эксперт рассматривал труп.

– Две пули, – пробормотал он. – Тридцать второй калибр, прошли рядом с сердцем. Он умер минуты через две.

Смуглый раздраженно хмыкнул, подошел к окну, отвернулся и принялся разглядывать крыши на фоне жаркого голубого неба. Рыжеволосый смотрел, как эксперт поднимает убитому веко.

– Нужен специалист по пороху. Где телефон? Этот Имлей…

Смуглый повернул голову, грустно улыбнулся:

– Звони, будем знать наверняка.

– Даже не знаю, Делагерра. – Эксперт приложил ладонь тыльной стороной к щеке убитого. – Может быть, политика тут ни при чем. Смотри, какой красавчик.

Рыжеволосый аккуратно обмотал трубку носовым платком, набрал номер и через платок приложил к уху:

– Это Пит Маркус. Разбудите инспектора. – Он зевнул, подождал и продолжил уже другим тоном: – Маркус и Делагерра, инспектор, из кабинета Донегана Марра. Репортеров нет… Никого не пускать, пока не приедет комиссар? Ясно… Да, рядом.

Смуглый обернулся. Рыжеволосый показал на трубку:

– Бери, испанец.

Сэм Делагерра взял трубку, проигнорировав носовой платок, лицо стало жестким. Он спокойно промолвил:

– Да, знал, но это не значит, что мы с ним спали в одной постели… Никто, кроме секретарши, она и вызвала полицию. В ежедневнике запись о встрече с Имлеем в двенадцать пятнадцать. Нет, ни к чему не прикасались… Нет… Есть, сейчас буду.

Делагерра так медленно опустил трубку на рычаг, что щелчка почти не было слышно. Некоторое время рука лежала на трубке, затем он резко отнял ее.

– Меня вызывают, Пит, – хрипло сказал он. – Велено никого не пускать до приезда комиссара Дрю. Ни белых, ни негров, ни индейцев-чероки.

– Зачем ты им понадобился? – воскликнул рыжеволосый.

– Почем мне знать? Это приказ, – ровно промолвил Делагерра.

Эксперт бросил писать и искоса взглянул на испанца.

Делагерра пересек кабинет и вышел в смежную приемную, перегороженную стойкой. Перед стойкой стояли кресла и журнальный столик, за барьером – подставка для пишущей машинки, сейф и картотечные шкафы. Маленькая черноволосая девушка, уткнувшись носом в скомканный носовой платок, судорожно всхлипывала. Ее шляпка сбилась набок, плечи вздрагивали.

Делагерра похлопал девушку по руке. Она подняла лицо с заплаканными глазами и сморщенным ротиком. Он улыбнулся и мягко спросил:

– Вы уже звонили миссис Марр?

Девушка кивнула и зашлась плачем. Делагерра снова коснулся ее плеча, некоторое время постоял рядом и вышел, стиснув зубы и сузив черные глаза.

К большому английскому дому вела извилистая бетонная лента, именуемая Де-Неве-лейн. Давно не кошенная трава на лужайке почти скрыла мощеную дорожку. Дверь украшал фронтон, по стене вился плющ. Деревья подступали вплотную к дому, придавая ему вид мрачноватый и уединенный.

Атмосфера упадка витала над всеми домами на улице, но высокую зеленую изгородь, которая скрывала подъездную аллею и гаражи, регулярно стригли, как французского пуделя, а желтые и алые гладиолусы, пламенеющие на клумбе у дальнего края лужайки, окончательно прогоняли мрачные мысли.

Делагерра вышел из желтовато-коричневого старомодного «кадиллака», громоздкого и запыленного, с брезентовой крышей над задним сиденьем. На испанце была белая льняная кепка и черные очки, синий сержевый пиджак сменила серая спортивная куртка на молнии.

Сейчас Сэм Делагерра совсем не походил на полицейского, впрочем и в кабинете Донегана Марра он не выглядел копом.

Делагерра подошел к двери и взялся за бронзовый молоток, но стучать не стал, а нажал на кнопку звонка, спрятанную в зарослях плюща.

Долгое время к двери никто не подходил. Было очень тепло и очень тихо. В высокой траве гудели шмели, где-то тарахтела газонокосилка.

Наконец дверь медленно отворилась, и на Сэма взглянуло осунувшееся черное лицо с мокрыми дорожками слез поверх лавандовой пудры. На лице появилась полуулыбка.

– Добрый день, миста Сэм! Хорошо, что вы пришли.

Делагерра снял кепку, поправил очки:

– Добрый день, Минни. Соболезную. Я к миссис Марр.

– Входите, миста Сэм.

Горничная посторонилась, и Делагерра оказался в темном вестибюле с плиточным полом.

– Репортеров не было?

Горничная покачала головой. В мягких карих глазах застыл страх.

– Никого… Она сама недавно вернулась… Не говорит ни слова… Просто стоит посреди комнаты с окнами на юг, где никогда не бывает солнца…

Делагерра кивнул:

– Никому ничего не рассказывай, Минни. Они хотят, чтобы новость не сразу попала в газеты.

– Что вы, миста Сэм, никому.

Делагерра улыбнулся ей. Бесшумно ступая резиновыми подошвами, он направился в глубину дома, свернул под прямым углом в другой вестибюль, постучался. Ответа не было. Он повернул ручку и вошел в длинную узкую комнату, где висел полумрак, несмотря на множество окон, кое-где занавешенных кретоновыми портьерами. Деревья росли слишком близко к дому, прижимая листья к самым окнам.