Тайна моего мужа - Лиана Мориарти

Сесилия ощущала, что Джон Пол дрожит всем телом. Его ладонь, накрывающая ее руку, была влажной от пота.

– Значит, ты готов отправиться в тюрьму. А как же твоя клаустрофобия?

– Придется как-то справиться, – заявил он, и его ладонь взмокла еще сильнее. – В любом случае она существует только в моей голове. На самом деле ничего нет.

– Так почему ты не вытерпел этого раньше? – Сесилия с внезапным отвращением выдернула руку и вскочила. – Почему не признался еще до того, как мы с тобой познакомились?

– Я не могу ответить тебе на это. – Он вскинул ладони и посмотрел на нее, скривившись в умоляющей гримасе. – Я пытался объяснить. Прости…

– А теперь ты заявляешь, что решение остается за мной. Это больше не имеет к тебе никакого отношения. Теперь я отвечаю за то, узнает ли Рейчел правду или нет!

Она вспомнила голубую крошку на губе Рейчел и содрогнулась.

– Если ты этого не хочешь, то не надо! – спохватился Джон Пол, уже едва не плача. – Я пытался сделать так, чтобы тебе стало легче.

– Разве ты не видишь, что переваливаешь это на меня? – повысила голос Сесилия, но ее гнев уже стихал, сменяясь могучей волной отчаяния.

Предложение Джона Пола сознаться ничего не изменило. На самом деле она уже несет ответственность. С того мгновения, как она вскрыла письмо, ответственность легла на нее.

– Я видела сегодня Рейчел Кроули. – Она опустилась на скамью на противоположной стороне кабинки. – Завозила ей заказ. Она сказала, что обнаружила новую улику, указывающую на убийцу Джейни.

– Не может быть! – вскинулся Джон Пол. – Ничего же нет. Не осталось никаких улик.

– Я всего лишь передаю тебе то, что она сказала.

– Ну что ж, – выдохнул Джон Пол, чуть покачнулся, как будто в приступе дурноты, и на краткий миг прикрыл глаза. – Возможно, решение примут за нас. За меня.

Сесилия попыталась вспомнить, как именно выразилась Рейчел. Что-то вроде: «Я нашла кое-что, доказывающее, кто убил Джейни».

– Но эта ее улика ведь может указывать на кого-то другого, – внезапно добавила Сесилия.

– В таком случае мне придется сознаться, – решительно заявил Джон Пол. – Ясное дело, я так и поступлю.

– Ясное дело, – повторила Сесилия.

– Просто это кажется маловероятным, – заметил Джон Пол измученным голосом. – Разве нет? Столько лет спустя.

– Кажется, – согласилась Сесилия.

Она смотрела, как он поднимает голову и оборачивается к дому, чтобы взглянуть на девочек. В тишине шум фильтра сделался громче. Он уже напоминал не хрип поперхнувшегося младенца, а скорее сиплое дыхание какого-то чудовища, вроде великана-людоеда из детского кошмара, затаившегося около их дома.

– Я посмотрю фильтр завтра, – пообещал Джон Пол, не отрывая взгляда от дочерей.

Сесилия промолчала. Она сидела и дышала в такт с великаном-людоедом.

Это что-то вроде решающего второго свидания, – заметила Тесс.

Они с Коннором сидели на низенькой кирпичной стене над пляжем Ди-Уай и пили горячий шоколад из одноразовых чашек. Мотоцикл стоял позади них, поблескивая хромом в лунном свете. Ночь выдалась холодной, но Тесс было тепло в просторной кожаной куртке, которую одолжил ей Коннор. Она пахла лосьоном после бритья.

– Да, обычно это срабатывает как по волшебству, – отозвался Коннор.

– Вот только ты уже переспал со мной на первом свидании, – продолжала Тесс. – Так что, сам понимаешь, тебе необязательно и дальше тратить силы на обольщение.

Ее голос звучал непривычно для ее собственного слуха, как будто она примеряла на себя чужую личность – такую вот развязную, вздорную девицу. Точнее сказать, она как будто пыталась изображать Фелисити и не очень хорошо с этим справлялась. Волшебно обострившиеся ощущения, которые она испытывала на мотоцикле, словно улетучились, и теперь ей стало неловко. Все это было слишком. Лунный свет, мотоцикл, кожаная куртка и горячий шоколад. Это казалось ужасно романтичным. Ее никогда не привлекали классические романтические ситуации. Она над ними посмеивалась.

Коннор обернулся к ней с убийственно серьезным выражением лица:

– То есть ты утверждаешь, что та ночь была первым свиданием.

У него были серые внимательные глаза. В отличие от Уилла, Коннор смеялся нечасто. Тем ценнее казались его редкие низкие смешки. Обрати внимание, Уилл, качество, а не количество.

– О, ну… – замялась Тесс.

Считает ли он, что они встречаются?

– Я не знаю. То есть…

– Я пошутил. – Коннор накрыл ладонью ее руку. – Расслабься. Я же говорил. Я просто рад провести с тобой время.

– Чем ты занимался вечером? – Тесс отпила горячего шоколада и сменила тему. – После школы?

Коннор сощурился, как будто задумавшись над ответом, а затем пожал плечами:

– Я сходил на пробежку, выпил кофе с Беном и его подружкой и… хм… ну, побывал у моего мозгоправа. Я вижусь с ней по четвергам вечером. В шесть часов. По соседству есть индийский ресторан. После сеанса я всегда ем карри. Психотерапия и восхитительное карри из ягненка. Не знаю, зачем я все время рассказываю тебе о своей терапии.

– А ты упоминал обо мне своему доктору? – спросила Тесс.

– Конечно нет, – улыбнулся он.

– Ой, врешь! – Она легонько ткнула его пальцем в бедро.

– Ладно, упомянул. Прости. Это же новость. Мне нравится, когда я ей интересен.

– И что она сказала? – Тесс поставила чашку с горячим шоколадом на стену рядом с собой.

– Ты явно никогда не бывала у психотерапевта. – Коннор взглянул на нее. – Они ничего тебе не говорят. Они твердят что-то вроде: «И как вы себя чувствуете в связи с этим?» и «Как вы думаете, почему вы так поступили?»

– Готова поспорить, она меня не одобряет, – заключила Тесс.

Она взглянула на себя глазами психотерапевта: бывшая подружка, разбившая молодому человеку сердце много лет назад, внезапно вновь объявилась в его жизни, как только ее брак начал рушиться. Тесс захотелось оправдаться.

«Но я же ни на что его не уговариваю. Он взрослый мужчина. И возможно, из этого выйдет что-то серьезное. Действительно, я вовсе не вспоминала о нем после того, как мы расстались, но вдруг я смогу в него влюбиться. Собственно, я, может быть, как раз в него и влюбляюсь. Я понимаю, что ему и так несладко из-за погибшей первой девушки. Я не собираюсь разбивать его сердце. Я же хороший человек».

А хороший ли она человек? Тесс смутно ощущала что-то едва ли не постыдное в том, как именно проживала свою жизнь. Не было ли признаком ограниченности, мелочности, даже низости ее стремление отгораживаться от людей, укрываясь за удобной стеной застенчивости, этой своей «социофобии»? Если кто-то пытался подружиться с ней, она оттягивала ответы на звонки и электронные письма. В конце концов люди сдавались, и Тесс неизменно испытывала облегчение. Будь она лучшей матерью, более общительной, она помогла бы Лиаму подружиться с другими детьми, помимо Маркуса. Но нет, она только посиживала с Фелисити, хихикая и язвя за бокалом вина. Они с Фелисити не терпели чрезмерно худых, чрезмерно спортивных, чрезмерно богатых или чрезмерно интеллектуальных. Они смеялись над людьми с личными тренерами и маленькими собачками, над людьми, вывешивающими в «Фейсбуке» слишком заумные или безграмотные комментарии, над людьми, использующими фразу «Сейчас я переживаю очень хорошее время», и людьми, которые всегда во всем «участвуют» – вроде Сесилии Фицпатрик.