Безмолвие девушек - Пэт Баркер

Одиссей убил ее внука, и теперь Гекуба стала его рабыней. Я смотрела, как две женщины помогли ей подняться. Она казалась такой хрупкой, такой тонкой – как листок, до самых прожилок источенный зимними бурями… Казалось, она не сможет пережить даже путь до кораблей. Я надеялась на это, ради ее же блага.

Появились стражи. Теперь не было места мягкости и почтению к старости и немощности. Женщин выгнали на арену и построили в колонну. Мне захотелось взглянуть еще раз на курган, и я направилась было в другую сторону, но один из стражей занес копье, и я отступила.

– Эй, – окликнул его кто-то. – Ты что себе позволяешь? Это жена Алкима.

И воин мгновенно опустил копье.

И вот я вернулась к кургану. Я знала, что должна сделать это. Тело Поликсены лежало там же, где его и бросили. Белая накидка трепетала на ветру, который унесет нас прочь от Трои. Собравшись с духом, я перевернула ее на спину. Глубокий разрез поперек горла напоминал второй рот. Но Поликсена хранила молчание.

Женщине подобает безмолвие…

Я стала распутывать узел у нее на затылке, но тряпка запуталась в волосах, и я провозилась довольно долго. И все это время Поликсена смотрела на меня невидящим взором. Когда я управилась, у меня стучали зубы. Я не выдержала и отвернулась.

Посмотрела вниз. Воины, подобно колоннам черных муравьев, несли на корабли нажитое добро. Скоро в хижинах ничего не останется. Я представила, каким будет лагерь следующей зимой, как ветер будет гулять по пустым комнатам. А весной, через год или два, в канавах прорастут молодые побеги, застрельщики леса, и однажды тот отобьет потерянные позиции. И на побережье ничего не останется, лишь несколько выбеленных солнцем балок. Лишь разрушенные, почернелые башни Трои будут по-прежнему стоять.

Я взглянула на курган и попрощалась с Патроклом, который всегда был добр ко мне. И с Ахиллом. Я не скорбела по нему, не скорблю и теперь. Но я часто о нем думаю. И как не думать? Ведь он отец моего первенца. Но в тот день прощание далось нелегко. Я вспоминала, как он держал меня за подбородок и рассматривал мое лицо, а после вышел на середину арены, поднял руки и сказал воинам: Молодцы, сойдет. И снова, перед самым концом, взял меня за подбородок и приподнял голову. Алким – хороший муж. Он будет добр к тебе. И позаботится о ребенке. Этот голос, довлеющий над всеми другими голосами…

Но чаще мне вспоминаются девушки. Арианна, как она взяла меня за руку, стоя у края башни, а затем развернулась и ринулась навстречу смерти. Или Поликсена, живая еще пару часов назад. Лучше умереть на кургане Ахилла, чем жить в неволе. Я стояла на ветру, ощущая всю низменность и вульгарность своего существа в сравнении с их беспредельной чистотой. Но потом почувствовала, как толкается ребенок, и положила руку на живот. Я не жалела, что выбрала жизнь.

Алким уже торопливо поднимался по склону. Очевидно, корабли были готовы к отплытию. Я в последний раз взглянула на курган. Где-то внизу, под толщей земли, насыпанной мирмидонянами в память о своем предводителе, покоились в одной урне останки Ахилла и Патрокла. Даже с моря виден был этот бурый холм, обожженный солнцем. Наверное, он и по сей день там, только зарос густой травой.

Алким приближался, а я все никак не могла подобрать прощальные слова. Подумала тогда: вот бы предположить – только предположить, – что с течением веков коварные боги сдержат слово и Ахилл обретет бессмертную славу взамен на раннюю смерть под стенами Трои… Какими предстанем мы перед людьми спустя столетия? Я знаю одно: людям не захочется слушать о завоеваниях и рабстве, об убитых мужчинах и мальчиках, о порабощенных женщинах и девочках. Им не захочется знать, что мы жили среди насилия. Нет, им придется по душе нечто более нежное. Быть может, история любви? Я лишь надеюсь, они сумеют разобраться, кто и кого любил…

Его история. Его, не моя. Она оканчивается у его могилы.

Алким уже рядом, я должна идти. Алким, мой супруг. Возможно, немного глуп, но, как сказал Ахилл, хороший муж, который будет добр ко мне и позаботится о ребенке. В конце концов, жизнь с глупцом – еще не худшая участь. Я разворачиваюсь спиной к кургану, и Алким ведет меня к кораблям. Однажды, не так давно, я попыталась оставить историю Ахилла – и не сумела. Теперь начинается моя собственная история.