Шопинг в воздушном замке - Дарья Донцова

Курсе на втором нам с Милкой велелиподготовить совместное выступление для новогоднего концерта, на которыйтрадиционно приглашались родственники и знакомые студентов. Я должна былащипать арфу, а Милка играть на скрипке. Репетируя в классе, мы никак не моглидобиться нужного звучания, педагог постоянно высказывал недовольство, и мы сМилкой решили удвоить усилия.

– Приходи ко мне вечером, – предложила она, –попробуем разобраться, что у нас не так.

Я прибежала к Миле и была поражена красотой еежилища. Учтите, я ведь воспитывалась в очень обеспеченной семье, не знала ниголода, ни бедности. Однако и в роскоши не купалась. Трехкомнатная квартирагенерала Романова по советским понятиям считалась шикарной, у меня была своякомната, а у родителей спальня. А многие из моих знакомых раскладывали кроватьна кухне, единственную комнату их квартиры перегораживала ширма: справа спалипапа с мамой, слева бабушка. Одним словом, семья Романовых считалась оченьблагополучной, но, войдя в прихожую Милы, я не удержалась от возгласа:

– Ну и ну!

Повсюду сверкали золото и бронза, сиялхрусталь. Полдник нам подала домработница в белом фартуке. Она принесла тарелкус деликатесной сырокопченой колбасой, потрясающее печенье в жестяной коробке иникогда не виданные мною конфеты с портретом Моцарта.

– Ты прямо как королева живешь! – вырвалось уменя.

Милка нахмурилась, а потом заплакала.Испуганная и удивленная реакцией сокурсницы, я принялась утешать Сапрыкину, аона неожиданно рассказала о своем детстве.

До двенадцати лет Мила была абсолютносчастлива. Она ездила с родителями по разным странам, училась в школах присоветских посольствах. Потом сладкая жизнь завершилась. Едва девочкеисполнилось тринадцать, ее отправили в Москву. Бабушек и дедушек у Сапрыкинойне было, Милку поместили в интернат, где жили дети дипломатов. Советские законыбыли строги – подростку не разрешалось находиться вместе с отцом и матерью закордоном, и местную школу, куда ходило коренное население, ему бы никогдапосещать не позволили. Дети могли воссоединяться с родителями-дипломатами лишьна время летних каникул. Мила очень страдала в привилегированном приюте, снетерпением ждала конца мая, чтобы улететь за границу. Мать с отцом изо всехсил пытались скрасить существование дочери, с любой оказией передавали ейпосылочки и чеки, чтобы Милка ходила в «Березку»[4] и ни в чем себе неотказывала. Помнится, покидая Милкину квартиру, набитую роскошными вещами, яподумала: «Уж лучше без французских духов и импортных шмоток, зато с родными.Бедная Сапрыкина! Маму никакими деликатесами не заменишь».

Понимаете, почему я насторожилась, когдаГригорий, рассказывая про возвращение Паши из Анголы, упомянул про его аттестатна иностранном языке. И очень странно, что обеспеченные дипломаты отдалиединственного сына в затрапезную школу в спальном районе Москвы.

Думаю, дело обстояло так. Павлу не повезло,как Лене и Кате, он попал не в хороший детдом к сострадательному директоруВадиму Петровичу, а очутился в Гоптеве, в интернате с волчьими порядками.Одного человека испытания ломают, другого закаляют и делают хитрым иизворотливым. Наверное, Паша спал и видел свой побег из ужасного места, мечталстать богатым, но понимал: ему будет в сто раз труднее, чем остальным, карьерупридется начинать не с нуля, а с минуса. А еще он очень боялся, что кто-нибудьузнает про врожденный сифилис или увидит аттестат об окончании школы пригоптевском спецприюте.

Я не знаю, где Паша раздобыл деньги, но он,очевидно, договорился с председателем сельсовета. Митрич обронил фразу, чтоИван, пришедший на смену честной Марусе, брал взятки. Деньги в конверте – иПаша из Быкина стал Брыкиным (всего-то одна буква к фамилии прибавилась!), аеще его прописали у Нинки Косой. Не было ни трехэтажного особняка, ни пожара,все выдумка. С фантазией у Павла полный порядок, и в уме ему Господь неотказал. Не зря приютский мальчик выбрал для местожительства мифическихродителей Анголу. Насколько я знаю, эту страну постоянно сотрясали революции,гражданские войны, перевороты, смена власти. Небось там никаких архивов неосталось, можно смело врать про аттестат местного учебного заведения. Воттолько одна маленькая деталь – первый же запрос в МИД, и придет ответ: никакиеБрыкины в Анголе не служили, но рядовой гражданин (сосед по дому, коллега поработе, приятель, одноклассник) никогда не станет обращаться в Министерствоиностранных дел. Ох и хитер Брыкин! Чтобы получить нормальный аттестат, оннашел заурядную школу, устроился туда небось тоже за мзду, а в институт егопристроила Алена Зверева. Брыкину протежировал сам декан факультета, анкетутакого абитуриента проверке не подвергали...

– В Гоптеве остались люди, дружившие сБрыкиным? – спросила я у Влады.

Хозяйка призадумалась.

– Не знаю, он тут давно не показывается,последний раз на похороны Нинки явился. Впрочем, может, Ритка знает?

– Зря она губу раскатала, – в своей грубоватойманере вступил в разговор Митрич, – Фомина думала, Паша ей за пособничествоверностью отплатит. Дуры вы бабы! Не взял он Ритку замуж!

– А вы, мужики, сплетники страшные, – несдержалась Владя. – Папа, зачем ты глупости повторяешь?

– Я дело говорю.

– Сам видел?

– Нет, Михаил рассказал.

– А он откуда узнал?

– Ему Настя Величкина натрепала.

– Она где новость взяла?

– За Ритой наблюдала. Думала, та к ее мужикуподбирается, вот и приметила, как Паша с Фоминой тело к реке волокут. Сама ведьзнаешь, все село шумело – Нинку хоронить надо, а тут еще одна покойница.

– Погодите! – взмолилась я. – Ничего непонимаю, объясните по порядку!

Владя встала и отошла к буфету.

– Сплетни это. Чего народ не наврет...

– Пожалуйста, – начала я ее упрашивать, – мневажна любая деталь!