Темные тайны - Гиллиан Флинн

— Да чтоб тебя! — завопила я.

Мое проклятие в равной степени адресовалось и отцу, и мне. То, что на этом этапе своей жизни я ожидала от него разумных действий, было глупостью на грани идиотизма. Письмо было всего-навсего протянутой через много миль рукой в поисках очередной подачки, вот он меня и обрабатывал. Ну дам я ему эти пятьсот долларов, поклявшись себе никогда больше его не видеть, а потом мне снова понадобится его помощь и он снова попробует обвести меня вокруг пальца. Что и говорить — я достойная дочь своего отца.

Значит, еду в Оклахому? Я дважды с силой пнула стену так, что задребезжали стекла, и уже приготовилась сделать это в третий раз, как внизу раздался звонок. Я невольно выглянула в окно, но со второго этажа увидела лишь верхушку платана да кусок хмурого неба. Я постояла неподвижно в надежде, что посетитель уйдет, но в дверь снова позвонили, причем пять раз подряд: из-за моей вспышки гнева там, на крылечке, поняли, что дома кто-то есть.

Я была одета так же, как дома зимой одевалась мама: огромный бесформенный свитер, теплые пижамные штаны с отвисшей задницей, толстые колючие носки. Я сунулась было в шкаф, но, когда в дверь еще раз позвонили, решила, что мне все равно, как я выгляжу.

Входная дверь у меня без окошка; чтобы понять, кто за ней, пришлось накинуть цепочку. Я приоткрыла дверь и в образовавшуюся щель увидела затылок — копну свалявшихся светло-каштановых волос. Голова повернулась, и я узнала Крисси Кейтс.

— Там у тебя такие грубиянки-старухи, — сказала она, презрительно махнув рукой.

Точно так же я поступала еще неделю назад, заносчиво думая про бабушек: «Имела я вас в виду!» Им кто-нибудь когда-нибудь говорил, что неприлично таращить глаза на человека? Ни грамма вежливости!

Я продолжала смотреть на нее поверх цепочки, ощущая себя такой же невоспитанной старухой.

— Помнишь, в клубе ты мне записала свой адрес, — сказала она, наклоняясь, чтобы заглянуть мне в глаза. — Я, правда, пока не могу отдать долг. Гм… но я хотела с тобой поговорить. Ну почему я тебя не узнала, когда ты приехала! Все-таки многовато я пью. — Последнюю фразу она произнесла без особого чувства, тем же тоном человек может объявить, что у него аллергия на пыльцу пшеницы. — Твой дом очень трудно найти. Я по дороге не пила, просто очень плохо ориентируюсь. Доезжаю, например, до какой-нибудь развилки и непременно поверну не в ту сторону. Типа надо послушать внутренний голос и сделать наоборот. Но я так не делаю. Прям не знаю, почему у меня так получается.

Она продолжала в том же духе, добавляя предложение за предложением и не спрашивая разрешения войти. Наверное, поэтому я ее и впустила.

Она вошла, уважительно сцепив руки, как входит воспитанная девушка, и попыталась в моем запущенном жилище углядеть что-нибудь такое, за что его можно было бы похвалить. Наконец, когда она заметила у телевизора коробку с разноцветными кремами, взор у нее просветлел:

— Тоже просто обожаю всякие кремы, у меня есть один с запахом персика — он мне сейчас особенно нравится. А ты не пробовала крем для вымени? Им когда-то смазывали дойных коров, в смысле вымя. Он такой нежный; в аптеках продается.

Я неопределенно пожала плечами и предложила ей кофе, хотя в банке его оставалось только на донышке.

— Мм, неудобно говорить, но не найдется ли у тебя чего-нибудь выпить? Дорога долгая: устала за рулем.

Мы обе сделали вид, что два часа за рулем могут измотать настолько, что кому угодно понадобится алкоголь, чтобы снять напряжение. Я отправилась на кухню, надеясь, что где-нибудь в холодильнике затерялась банка спрайта.

— Есть джин, — крикнула я, — но его не с чем смешать.

— Ничего страшного. Так даже лучше, — отозвалась она.

Кубиков льда тоже не нашлось (мне всегда лень заливать форму даже для себя самой), поэтому я наполнила два стакана джином комнатной температуры и вернулась в гостиную. Крисси торчала возле коробки с кремами. Я была почти уверена, что она успела сунуть в карман парочку бутылочек. На ней был черный брючный костюм и бледно-розовая водолазка под пиджаком — для стриптизерши наряд, мягко говоря, неожиданный. Ладно, не буду говорить, чтобы она положила крем на место.

Я протянула ей стакан — надо же, лак на ногтях она подобрала в тон водолазки, — и поняла, что она, в свою очередь, заметила отсутствие пальца у меня на руке.

— Это после той?.. — начала она и впервые закрыла рот.

Я кивнула.

— Итак? — произнесла я как можно любезнее.

Она вздохнула, села на диван, устроилась поудобнее, с грацией и утонченностью гостьи на званом чаепитии. Я села рядом.

— Даже не знаю, с чего начать, — сказала она, делая глоток.

— Начни сначала.

— В общем, когда я поняла, кто ты… ты же в тот день приходила ко мне домой…

— Я никогда не была у тебя дома, — сказала я, не понимая, о чем она говорит.

— Нет-нет, не в тот раз, а тогда — давно. В тот день, когда убили твою семью. Ты приходила к нам со своей мамой.

— Мм, — промычала я и прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться.

Тот день ничем особенным примечателен не был — день как день. Мне было известно, что у Бена неприятности, но я не знала ни причин, ни насколько это серьезно. Мама ни с кем из нас не поделилась растущей тревогой: берегла нас. А в тот день… Я вспомнила, что вместе с мамой и Дианой искала Бена. Мы поехали его искать, я сидела на заднем сиденье одна и была вполне довольна судьбой, потому что мне никто не мешал. Помню, у меня горело лицо после того, как Мишель жарила салями. Помню, мы заезжали в дома, где туда-сюда сновали люди: мама думала, что Бен у кого-то на дне рождения. Помню, ела кекс. Бена в тот день мы так и не нашли.

— Ладно, неважно, — вмешалась в мои мысли Крисси. — Я просто… после всего, что случилось, я забыла… О тебе забыла. Можешь долить?

Она нетерпеливо протянула стакан, как будто он у нее давно пуст. Я налила джина доверху, чтобы она могла продолжить не прерываясь.

Она пригубила джин, вздрогнула:

— Может, надо куда-нибудь пойти?

— Нет-нет, рассказывай.

— Я тебе солгала, — выпалила она.

— Где именно?

— Бен меня не развращал и не растлевал.

— Я в этом не сомневалась, — сказала я, пытаясь придать голосу мягкость.

— И уж конечно не домогался никого из моих подружек.

— Я в курсе: они все это признали. Все, кроме тебя.

Она заерзала на месте, скосила глаза вправо — видимо, вспомнила тот свой дом и свою жизнь.

— Все остальное правда, — сказала она. — В детстве я была очень хорошенькой, и у нашей семьи водились деньги, и в школе я хорошо училась, и бальными танцами занималась, и получалось у меня хорошо… Я часто думаю, что было бы, если бы тогда я не сочинила эту дурацкую историю. Отвратительная ложь… если бы я в первый раз это не брякнула, моя жизнь могла сложиться совершенно иначе. Стала бы домохозяйкой, а может, имела бы собственную танцевальную студию или что-нибудь в этом роде.