Блатные псы - Владимир Колычев

– А если не выживем?

– Умней ничего не догадался спросить?

– А ты?

– Пойми, полиция – это не твое!

– Не убедила.

– Там и без тебя есть кому работать…

– Если каждый станет так думать, то и работать будет некому.

– А сейчас что, война? Надо записаться добровольцем на фронт? Сейчас у твоего отца война…

– Война?

– Конкуренция на строительном рынке растет, рентабельность падает, чтобы сохранить темпы, нужно выходить на новый уровень организации производства…

– Чего-чего?

– А того! Твоему отец нужен помощник! Ему нужен человек, на которого можно опереться… Конкуренция растет, в таких условиях верить никому нельзя… Доверишься какому-нибудь проходимцу, и все прахом пойдет…

– Никому верить нельзя, – эхом отозвался Кустарев.

– А кому можно, если даже сыну довериться нельзя! – повысив голос, возмутилась Юля.

– Это ты о ком?

– О твоем отце. И о тебе… Отцу твое участие нужно, а ты посылаешь его. Не хочу! Не буду! Как маленький! Думаешь, ему не обидно? Родной сын не хочет поддержать!

Гриша пожал плечами. В принципе Юля права. Отец давно просит его включиться в семейный бизнес, а он все крутого ковбоя из себя строит…

– Тебе какое до этого дело?

– Как это какое? Я знаю, что ты настоящий мужчина, и мне нравится быть девушкой крутого мента. Честное слово, нравится! Но выйти замуж я хочу за серьезного бизнесмена!

– Выйти замуж?

– Ну, я уже загадала. Если мы выйдем отсюда живыми, ты возьмешь меня замуж.

– Но сначала я должен уволиться?

– Давай не будем об этом говорить. Давай просто загадаем…

– Давай! Вот если нас освободят прямо сейчас, я сегодня же напишу рапорт!

– Тише! – Юля приложила палец к губам. – Кажется, машина!

И Гриша тоже услышал отдаленный звук автомобильного мотора. Кажется, во двор их дома кто-то въезжал.

Окно комнаты выходило на глухую сторону двора, ворота из него не просматривались, но все-таки Гриша отдернул занавеску. И никого не увидел. Никого – в том числе и собаку, которая должна была отреагировать на шум.

– Что-то здесь не то…

Он подошел к двери, приложил к ней ухо. Тишина. Как будто вымер дом, и в нем остались только они с Юлей.

Гриша осторожно надавил на ручку, толкнул дверь и не почувствовал сопротивления.

Из комнаты он вышел в холл, из которого на второй этаж вела лестница. И на кухню отсюда можно было попасть, и в каминный зал. И еще путь через холл вел к выходу.

Не было никого в доме. И двор пустовал. Ни одной живой души. Собака гавкала где-то за домом, но вряд ли она представляла опасность, если, конечно, ее не собирались спустить с цепи.

Калитка была открыта, и ничто не помешало пленникам покинуть двор. Даже овчарка не бросилась за ними.

Гриша осмотрелся. Обычный коттеджный поселок, каких много, можно постучать в любой двор, попросить телефон. А можно вернуться в дом, который они покинули, там тоже мог быть телефон. Но об этом и думать не хотелось.

– Смотри, ты слово дал! – злорадно ткнула в него пальцем Юля.

И о том, что придется подать рапорт на увольнение, думать не хотелось. Но теперь Юля точно не слезет с него. Есть только один вариант – выставить ее за дверь, но Гриша уже исключал этот вариант. Привык он к ней, это как минимум. Возможно, есть и максимум, но о нем пока рано говорить…

Деньги – грязь. Для кого-то лечебная, а есть люди, которые сходят из-за нее с ума, когда от переизбытка, когда, напротив, от недостатка.

Лукомор и сам чувствовал психологическое давление, глядя на банковские упаковки, сложенные ровными рядами. Десять пачек, по пятьсот тысяч рублей в каждой. Кого-то эти деньги окрылят и отправят в опасный полет над вилами закона, а его жаба душит.

Пять миллионов – это целое состояние. Для маленького человека. Эти деньги должны были стать важным аргументом в разговоре с таким человеком. Лукомор собирался сделать предложение, от которого этот счастливчик, или, напротив, несчастный, не имел права отказываться.

Можно было обойтись и меньшими деньгами, но у него не было времени, чтобы искать, находить и утрясать подходящие варианты, действовать нужно было быстро, нагло и наверняка. Мало того, Лукомор даже не знал, кому именно предназначены эти деньги. Сначала нужно было найти печку, а потом уже устраивать вокруг нее пляски.

– Здесь пять «лимонов». Отдашь все сразу, чтобы не было никаких сомнений, и сразу в Крым. Выгорит дело или нет, оставайся там, пока не позовут.

– Я все понял, – кивнул Капрон.

– Если влетишь, меня не сдавай. А у меня еще много денег, на тебя хватит.

– Да я понимаю.

– И все равно стремно? – усмехнулся Лукомор.

– Да как-то все с бухты-барахты…

– Знак сегодня был. Все нормально будет…

Знак действительно был. Сам Одинцов дал понять, что с Никиткиным нужно решать раз и навсегда. Он возражать не будет. В принципе в разрешении Одинцова Лукомор не нуждался, но ему важен был добрый знак. Добрый знак на черное дело…

С Никиткиным нужно кончать, иначе покоя в городе не будет. Да и отомстить ему нужно. Даже более того, Лукомор обязан был спросить с него за тот беспредел, который он развел…

Он уже помог сегодня Одинцову, и, как результат, Фраер в изоляторе временного содержания. «Крыша» у него серьезная, поэтому долго он там не пробудет. Или под залог выпустят, или в другое место переведут. В общем, нужно спешить…

Помог Лукомор Одинцову, но взамен получил только немое одобрение. Помогать ему майор не станет, на это даже не стоит надеяться. Поэтому Капрон очень рисковал, и сам Лукомор тоже. Но делать нечего, надо идти напролом. Пять миллионов должны стать надежным тараном. Ну, и капелька яда в придачу…

Деньги должен взять мент, который сейчас дежурит в изоляторе. У Капрона есть связи в ментовке, он сможет выйти на этого мента, а тот должен будет исполнить «заказ»…

Сложно все. Очень сложно. Но если дело выгорит, то потом все будет выглядеть легко и просто. Останется лишь сожаление о потерянных деньгах. Но радость большой победы куда более сильное чувство…

Только вот ждет ли его такая радость?.. Лукомор отпустил Капрона и закрыл глаза. Ну, была не была!..

Крепкие дубы ломаются под ураганным ветром, а жалкая древесная поросль всего лишь гнется. Даже на малом ветру гнется, но не ломается даже в бурю.

Так и Никиткин. И ломал его Максим, и выкручивал, но так и не добился от него главного признания. На дерьмо Фраер исходил, в собственных соплях тонул, но так и не признал своей вины. В одном только пошел навстречу – Кустарева и его девушку вернул назад. Но у него не было другого выхода. Не отдай он Кустарева, Максим точно грохнул бы его в том лесочке у Ленинградского шоссе…