Столица беглых - Николай Свечин

Национальный вопрос вообще занимал большое место в служебной переписке. Лыков с удивлением выяснил, что все уезды Европейской России делились на три группы комплектования: великорусскую, малорусскую и инородческую. Белорусы включались в малорусскую группу и считались «самым слабым элементом русского населения и при том имеющим некоторую примесь инородческого». Интересно, видел автор этого пассажа вблизи хоть одного белоруса? Алексей Николаевич бывал в западных губерниях — там люди как люди, не хуже остальных…

Инородческая группа у военных отличалась пестрым составом. В нее входили прочие славянские народы, а также прибалтийские и поволжские плюс евреи. Общее число инородцев не должно было превышать в составе частей 30 %, а в приграничных округах — 26 %. При этом количество евреев при любом раскладе не могло быть выше 6 % от общей численности новобранцев. В армии, как оказалось, тоже была процентная норма! А туземцы Кавказа, Средней Азии и Сибири, всего свыше сорока народностей, вообще не подлежали призыву на воинскую службу как низкокультурные.

Генерал от инфантерии Селиванов принял совет сыщика и разослал подозреваемых офицеров по командировкам. Оставшийся временно без помощников резидент выехал в Читу. Лучшие филеры ИОО на этот раз проследили за ним. Сонетаро-Инео зашел в ресторан «Восходящее солнце», расположенный на берегу реки Ингоды. И провел там полдня. Заведение держали три японца: Тера-Кава, Тера-Яма и Недзу. Читинские коллеги ротмистра Самохвалова подтвердили, что рестораторы давно у них на подозрении. Видимо, они были субрезидентами в Забайкалье. Сеть начала обретать контуры.

Вдруг Лыков получил сигнал, что люди Ононашвили зачастили на Якутскую улицу. Окружные артиллерийские склады находились в Омске, а здесь, в Знаменском предместье, располагался их иркутский магазин. Встревоженный сыщик сам отправился посмотреть на опасный объект.

Магазин притулился на выезде из города, за Фабричной улицей. Наблюдать его было невозможно: любой новый человек на виду. Лыков, одевшись мещанином средней руки, терся возле единственной в округе мелочной лавки. «Долго так не протянешь, — думал он. — Через пять минут придется уходить с глаз долой». Пролетка с Франчуком на козлах пряталась на Адмиралтейской набережной. Неожиданно часовой распахнул ворота склада и отдал «на караул». Первым наружу вышел кавказец в белой приметной бурке, а следом за ним… Азвестопуло. Он держал в руках корзину, в каких обыватели носят пиво. В ней, судя по всему, лежало что-то тяжелое.

Растерявшись, коллежский советник повернулся к парочке спиной. Его окликнул знакомый голос:

— Эй, дядя! Где здесь биржа извозчиков?

Лыков повернулся, успев нацепить подходящее выражение лица:

— Вы тово… идите к Покровской церкве, ближе ни-ни.

«Демон» со спутником бодро зашагали по Якутской, а командированный свернул в Фабричную. Махнул рукой — от реки подскочила пролетка.

— Догони вон тех и предложи себя, потом скажешь, куда их отвез!

Франчук кинулся исполнять приказание. Алексей Николаевич увидел издали, что он взял пассажиров. Ну, дело сделано… Сергей в городе и вышел с артиллерийского склада. Осталось выяснить, где он остановился, и ждать помощника. Или самому его найти?

Коллежский советник перебрал в памяти утреннюю сводку происшествий. С товарного двора станции Иркутск пропал ящик с железнодорожными петардами. Он сначала не придал этому значения. Теперь сыщик вспомнил рассказ Сергея о знакомстве с «иван иванычем». Тот интересовался хлопушками, расспрашивал, как их можно использовать. Только что Серега Сапер вышел со склада с тяжелой корзиной. Он был не один. А спутник его кто таков? Так… Рост 2 аршина 7 вершков, корпусный, нос длинный с горбинкой, левая щека обожжена, походка косолапая… Да это же Гоги Иосишвили! Человек, который зарезал семимесячного ребенка. Стало быть, боевики из Илимска перебираются сюда. Обучение закончено. Осталось снарядить бомбу, и можно идти на дело.

Следующий час Лыков провел как на иголках. Он ждал надзирателя в буфете гостиницы «Амурское подворье». Франчук явился уже в обычном платье, сняв кафтан извозчика.

— Ну?

— Довез седоков до кухмистерской «Заря». Хозяин, некий Махарадзе, бандит, каких свет не видел.

— Мне надо там отобедать.

— Полноте, Алексей Николаевич. Вас уже приметили в городе как сыщика.

— А грим на что?

Коллежский советник загорелся. Разумнее было бы ждать Азвестопуло на явочной квартире. Сам придет и доложит. Но вдруг он под наблюдением и не сумеет отлучиться?

Внутренний рассудочный голос говорил сыщику: если Сергей под надзором, то к нему и в кухмистерской не подойдешь. Зачем рисковать? Но был и второй внутренний голос, безрассудный. И он шептал: а вдруг ты улучшишь момент?

В итоге к вечеру Алексей Николаевич входил в кухмистерскую. Он был в тужурке телеграфиста со споротыми петлицами. Лицо красное, как у сильно пьющего человека, глаза припухшие (пришлось кинуть туда песку), весь вид помятый, но с претензией.

Коллежский советник увидел своего помощника сразу. Тот сидел у окна с мужчиной средних лет, седовласым, заросшим живописной щетиной, и с серьгой в левом ухе. Мишка Глухов! Неуловимый налетчик, иркутский Робин Гуд. Рядом оказался свободный стол, и Лыков уселся с задиристым видом.

— Эй! — крикнул он половому. — Дай вкусной и чего-нибудь на язык положить.

Половой кивнул и убежал за стойку. Лыков прислушался. Азвестопуло громко рассказывал старый анекдот про полковника, который мечтал сделаться генералом. Долго ждал, а когда получил производство, так обрадовался, что нашил генеральские лампасы даже на подштанники. Вдруг «демон» сменил пластинку и заговорил про баб:

— А вот еще хочу сказать. Про них, окаянных. Бабы бывают двух фасонов: с фигурою и без. Лучше, конечно, чтобы с фигурой.

Мишка лениво согласился.

— Я одну такую знаю, Гертрудой зовут, — продолжил «демон». — Молочное хозяйство — во! Не вру, ей-ей.

— Немка? — уточнил налетчик. — Немки такие, у них это запросто. Только на рожу страшные.

— А эта ничего. Особенно в темноте! Поехали к ней? Она меня ждет… в ночь-полночь. Ей-ей.

Лыков понял, что Азвестопуло узнал начальника и сообщает ему, что в ноль часов будет у Перестай. Можно было уходить, не рисковать, но сыщику захотелось осмотреться. Однако у Сергея, видимо, было на этот счет другое мнение. Он вдруг сказал Глухову:

— А гляди, какой стрюк рядом сел. Давай ему карманы вывернем?

Алексей Николаевич затылком почувствовал, что Мишка тщательно изучает его. Через минуту маз сказал:

— Больно плечистый. Как бы он нам самим не вывернул.

— Да чего плечистый! Я таких одной левой!

— Заткнись, он нас слышит.

— Ну и пусть слышит, — нагло заявил «демон». — Чего этот гусь тут расселся? И руки у него трясутся. Не люблю телеграфистов, они мне раз в Одессе дундель начистили, ей-ей. Давай отомстим ему за тех. Прямо сей минут.