13 способов ненавидеть - Татьяна Гармаш-Роффе

Натянуть на себя одеяло! Хоть как-то прикрыться! – мелькнуло в ее голове. Но она не успела. Бенедикт шагнул к ней.

Она выбросила вперед руки, словно они, эти тонкие и слабые руки, могли ее защитить. Он ухватил ее за запястья. Глазами он уже не то что пожирал ее тело – он уже объедал плоть с ее костей, так ей казалось. От ужаса она никак не могла сообразить, что ей делать, как спастись. КАК???

Он все держал ее запястья, и его пальцы казались металлическими, так сильно он сдавил их. "Синяки останутся, – машинально подумала она. – Господи, какие, к черту, синяки, от меня самой сейчас останется один синяк..."

Но Бенедикт не сдвинулся с места – так и стоял, сжимая запястья Александры с чудовищной силой, и глаза его как-то странно заплывали под верхнее веко и снова возвращались на место, пустые и белые... Он внезапно задрожал, как будто от напряжения, словно ее запястья были стопудовой штангой, которую он поднял над собой, и все его тело затряслось от непосильного груза. Он трясся так сильно, что и ее руки заходили ходуном в каком-то бесноватом шаманском танце. Может, он эпилептик?!

И вдруг она вспомнила: "Подожди-дожди-дожди"...

– Подожди... – прошептала она.

Тряска чуть ослабла.

– Подожди... – сказала она погромче.

Его глаза выплыли из-под век, и зрачки снова очертились, остановившись на ее лице.

– Подожди!

Зрачки немного потемнели, и взгляд его стал несколько более осмысленным.

– Подожди, подожди, подожди!

Его взгляд окончательно сконцентрировался на ее лице. Руки перестали дрожать, хотя хватка была по-прежнему железной. Он вглядывался в ее глаза, словно хотел прочитать в них какой-то ответ.

– Не надо, – мягко сказала она. – Не надо, Бенедикт.

Он бросил ее руки так сильно, что они шлепнулись об ее бедра, резко развернулся и вышел из комнаты, притянув за собой дверь. Александра, еще не веря такому чудесному исходу, несколько мгновений стояла столбом, созерцая дверь, потом бросилась и заперла ее на ключ негнущимися, обескровленными пальцами.

Отдышавшись, она оделась и уселась на диван, пытаясь обдумать случившееся. Теперь она знает точно: тогда, в прошлый раз, когда она заслышала металлическое позвякивание ключа в своем замке, ей не примерещилось "подожди-подожди-подожди"! Он и впрямь бормотал эти слова, зарифмованные дождем... Это было его магическое заклинание.

Отсюда следовало... Да, отсюда следовало, что он действительно маньяк. Он сдерживал свои патологические порывы при помощи этого заклинания... В ожидании Алеши, без сомнения.

Но зачем ему Алеша?! Чтобы убить его?!

– Зачем ему Алеша? – она неожиданно для себя произнесла эти слова вслух.

– Вы что-то сказали, Александра? – дополз до нее издалека голос-гусеница. Он был обычным, холодным и противным, но, главное, спокойным! Значит, припадок его прошел...

И Александра осмелилась:

– Зачем вам Алеша?

– Мне? Мне он не нужен. Он нужен вам. Чтобы вас спасти.

– Это неправда. – Александра немного осмелела, ободренная самим фактом, что он отвечает ей, к тому же вполне разумно.

– Вот как? – она услышала легкую усмешку в его голосе.

– Да. Какой тогда смысл был в моем похищении, если ваша цель лишь в том, чтобы он меня спас? Вы же не ребенок, не в казаки-разбойники играете...

– Ну почему же... Мы играем в очень занятную игру. Я загадываю загадки – ваш Алеша их разгадывает.

И он умолк. Александра подождала несколько минут и рискнула снова задать вопрос:

– И какой в этой игре смысл?

– Жизнь или смерть.

– Моя?

– На самом деле вы не мой тип... Мне нравятся маленькие блондинки, а вы высокая брюнетка... Априори, мне вас убивать – никакого удовольствия. Я это сделаю только в том случае, если ваш верный рыцарь не сумеет меня вычислить. И найти вас заодно. Сделаю это без удовольствия, что очень прискорбно... Только ради наказания вашему мужу, который уже успел предать наш с ним договор...

– Что у вас против него?

– Ничего. У меня много чего есть против меня... Меня самого. Я возложил на него миссию... Редкое, королевское доверие меня найти. И остановить.

– Королевское?

– Да. Я выбрал его из многих.

– Как это остановить?

– Он меня вычислит. И я больше не смогу убивать.

Она недоумевала. Странные речи, странные... Если он маньяк, то, наверное, у него с психикой не в порядке? Он несет бред?

– Не понимаю. Вы сидите и ждете, чтобы Алексей вас нашел и сдал вас милиции?

– Ну... примерно.

– Такое бывает?!

– Вам не понять... Вы все, так называемые нормальные люди, – вам трудно понять... Я устал!

Он умолк, умолкла и Александра, пытаясь осознать услышанное. Прошло, наверное, с полчаса, как вдруг до нее снова долетел голос Бенедикта.

– Если вам нужно поесть или там в туалет... Вы не бойтесь. Только предупредите меня, что выходите.

Голос его был по обыкновению тих, но этот раз в нем звучала какая-то горечь. И Александра уцепилась за нее, как за соломинку.

– Спасибо, – мягко ответила она. – Я как раз хотела бы выйти.

И с этими словами она отперла свою дверь.

Он стоял в проеме своей комнаты и смотрел на нее. Только сейчас Александра разглядела его: довольно высокий, светло-карие глаза, лицо узкое, бледные губы, волосы каштановые с рыжим оттенком, очень белая кожа... Если бы не выражение лица, не сухая, узкая складка губ, то его можно было бы назвать симпатичным.

– Спасибо, – произнес он. И скрылся в своей комнате.

Александра немного растерялась. Ей на самом деле никуда не нужно было, ни в туалет, ни на кухню, но она рассчитывала на какой-то разговор с Бенедиктом... Услышанная ею горечь дала надежду, что его можно вызвать на откровенность, а откровенность позволила бы ей что-то понять, перестать так отчаянно бояться...

Теперь она стояла посреди пустой большой комнаты, не зная, что делать. Это слово, "спасибо", – что оно означало? Спасибо за что?

С ним, с этим странным и страшным человеком, что-то происходило, словно та сцена, когда он держал ее запястья, как стопудовую штангу, в нем что-то сломала. И эта ломка, Александра чувствовала, была в ее пользу.

Она сходила на кухню, налила себе в кружку воды. И, прихлебнув, спросила:

– Вы хотели поговорить о книге...

– Идите к себе в комнату, Александра. Вы закончили ваши дела? Ну так идите!

Ей ничего не оставалось делать, как подчиниться.