Гербарий из преступлений - Лариса Соболева

– Получается, Хижняка тоже он грохнул?

– Этого сказать точно не могу, но все возможно. За твою версию говорит количество пуль и один пистолет.

– Так, подождите, – упредительно выставил ладони перед собой Вадик, чтобы Щукин не вздумал его перебить. – Он грохнул Хижняка или не он – дело пятое. Могу понять, что этот Никита Огарев грохнул Фрола. А Георгия за что? А кто в Валентина стрелял? Тоже он?

– Вадик, я пока не знаю. Но как одно из предположений твоя мысль имеет право на существование.

– Ого! А вы посчитали, сколько ему лет?

– Семьдесят четыре.

– Думаете, дедуля в такие почтенные годы способен семь раз выстрелить по человеку, который не сделал ему ничего плохого?! Я имею в виду Валентина.

Щукин молчал, а молчание, как известно, знак согласия. Вадик откинулся на спинку сиденья, позабыв о своем свидании, и участливо, можно сказать, с сочувствием, глядел на шефа, полагая, что у того ум за разум зашел или что-то в этом роде приключилось. Щукин прочел красноречивую мимику Вадика, но придираться к нему не стал: дескать, как смеешь, сопляк, думать обо мне, будто я чокнутый. Вполне возможно, он ошибается и на этот раз, и все версии ни к черту не годятся, а искать следует в другом месте. У Архипа Лукича был один расчет – логика, а она упорно вела его к Самойлову-старшему как основной точке отсчета. И Щукин попытался, как умел, объяснить то, что пока самому было неясно:

– Видишь ли, Вадик, если бы Натан Ефимович не принес папки, я бы не додумался копаться в прошлом предков Валентина. Да никто не додумался бы! На мою удачу или беду, они попали мне в руки. Ты сколько угодно отмахивайся от выстрелов в прошлом, но в них существует логическая закономерность, или, как говорят, причинно-следственная связь. Похоже, что из «вальтера» трех человек убила одна рука, а кто стрелял в Валентина – и для меня вопрос, который страшно хочется открыть. Пожалуй, у меня никогда не было подобного азарта в расследовании. И вчера, когда я наткнулся в длинном списке на фамилию Огарев… у меня внутри что-то екнуло. Почему там, где произошло первое убийство, стоит эта фамилия? Мыслью я вернулся к Фролу Самойлову, меня заинтересовало: что же он там натворил, из-за чего не имел покоя до конца дней? Жизнь проносится, как смерч, втягивая в свою воронку основные события, но в отличие от настоящего смерча, который выбрасывает предметы по мере ослабевания своей мощи, человек хранит их внутри. Чем старше человек становится, тем, случается, сильнее боль, обида, негодование, злость за украденные у него ценности. Я имею в виду не только материальные ценности! А сегодня… Впрочем, иди, Вадик, тебе пора, а то я разболтался. Завтра займись Огаревым. Кстати, не забудь Дениса Огарева. Ведь, по теории вероятностей, можно предположить, что они действовали вдвоем, а в случае с покушением на Валентина один стрелял, второй дожидался его в машине.

– Я постараюсь, – смягчился Вадик и вышел из машины. – До свидания, Архип Лукич.

Как говорится, из двух стульев Щукин предпочел ближний. То есть выбрал Дарью Ильиничну. Она встретила его как старого знакомого. Удивительно приятная старушка, общительная и очаровательная. Взглянув на нее второй раз, Архип Лукич засомневался: нет, вряд ли она убила мужа даже в состоянии дикой ревности, порода не та. А вот достопочтимой Регине Аркадьевне с ее-то партизанским прошлым человека завалить – раз плюнуть. Только мотивов у нее не было.

– Что же вас привело ко мне на этот раз? – полюбопытствовала Дарья Ильинична. – Я, признаться, думала, вы забыли обо мне. Кажется, все вам рассказала…

– Я же говорил, что копаюсь в прошлом, – замялся Щукин. – Не хотелось бы лишний раз вам напоминать о муже и сыне…

– Да ничего, ничего, – всплеснула руками Самойлова. – Дело-то давнишнее. Природа позаботилась о человеке, дала ему защитные резервы, иначе никто бы не выжил, хоть раз столкнувшись с горем. Спрашивайте, не стесняйтесь.

– Успокоили, – улыбнулся он. – В таком случае у меня есть несколько вопросов. Скажите, Дарья Ильинична, у вашего мужа Фрола дома были пистолеты?

– Ну, конечно. Во-первых, именной. Он хранил его в ящике стола, ящик Фрол запирал на ключ, а ключ всегда носил с собой. Во-вторых, у него был пистолет… как бы это сказать… ну, да, служебный… табельное оружие! Кажется, это так называется.

– Угу. А марки какой?

– Не поняла, простите?

– Пистолеты выпускали и выпускают оружейные заводы всего мира, на оружие всегда есть спрос. – Пришлось Архипу Лукичу провести краткий ликбез по теме. – Отдельные виды оружия завоевали громкую славу еще во время войны… – Не клюнула бабушка Даша, не раскудахталась: мол, знаю-знаю, видела у мужа настоящий немецкий пистолет. – Модели совершенствуются, притом ассортимент оружия очень богатый. Например, есть такой знаменитый пистолет Макарова, который, кстати, до сих пор занимает одно из первых мест в нашем вооружении. Итальянцы выпускают «беретту», а немцы… «вальтеры»…

– Нет, Архип Лукич, я не знаю, какие именно пистолеты были у мужа. Господи, да я вам сейчас покажу… именной. – Щукин напрягся в ожидании, а она с полчаса рылась на полках шкафчиков. – Куда же он запропастился?.. Совсем недавно я на него наткнулась… Склероз проклятый.

– Может, вы кому-нибудь давали пистолет да забыли? – подсказал он то, что она сама должна вспомнить, подсказал ненавязчиво.

– Что вы, как можно! – возразила Дарья Ильинична, продолжая изучать шкафы. – Это же оружие, я даже внуку не давала его. Вот умру, тогда заберет, будет память от деда. Ах, вот он. Я его в коробку из-под обуви положила.

Получив коробку в руки, Архип Лукич открыл ее, затем развернул салфетку, в которую был завернут пистолет, и… разочаровался. Это был допотопный «наган», тяжелый и массивный, местами поржавевший, без патронов. Щукин повертел револьвер и на рукоятке заметил металлическую пластинку с гравировкой: «Фролу Пахомовичу Самойлову за боевые заслуги. 1931 год, Туркестан».

– А второй пистолет, служебный? Он где? – спросил Щукин.

– Не помню. Скорее всего, его забрали из ведомства, в котором Фрол служил, когда он погиб. Такая мелочь у меня в памяти не застряла.

Архип Лукич завернул «наган» в салфетку, положил назад в коробку и отдал хозяйке. Она вернула коробку на место, села, ожидая следующего вопроса.

– Скажите, Дарья Ильинична, кто-нибудь интересовался Фролом Самойловым и тем, как он погиб?

– Из чужих людей вы первый интересовались, а внук, конечно, просил рассказать о деде. Немногое я поведала Валентину – о том, как работала у него, потом как встретились в госпитале, о войне… а остальное утаила. Как же мне было ему рассказать, что его деда и отца убила моя родная сестра? Это стыдно, поверьте. Пусть у мальчика останется хорошая память о родственниках.

– Неужели Фрола и вашего сына застрелила Василиса?

– Да, она. Вы не верите?

– Признаюсь, я много думал после нашей беседы, и у меня сложилось мнение, что вы ошибаетесь. Пусть вашей сестры нет в живых, но обвинение слишком тяжкое, оно должно иметь… доказательства.