Спят усталые игрушки - Дарья Донцова

Кстати, Георгий, после того как его поселили вместе с Колей,начал худеть, осунулся и стал как-то странно дергать плечом.

Однажды Сергею Филипповичу позвонила коллега, директрисадругого детдома, и попросила:

– Пожалуйста, запретите Коле Шабанову навещать сестру. Послеего визитов девочка сама не своя.

Вызванный Николай спокойно объяснил:

– Маленькая она, как увидит меня, мать вспоминает, плачет,домой просится. Ну не могу же я ей объяснить, куда мамка на самом делеподевалась.

Сергей Филиппович, знавший, что Раиса Шабанова отбывает срокза убийство мужа, только кивнул, но пристрожил:

– Не ходи пока туда.

– Ладно, – охотно согласился подросток.

Летели недели, месяцы, и снова неприятность. На этот раз сЖорой Рощиным.

Тихого, доброго мальчика застали на заднем дворе в тотмомент, когда он перерезал горло местной любимице – дворняжке Бимке.

Дети надавали Жорке тумаков и притащили в кабинет к деду.Разгневанный Сергей Филиппович стал допрашивать парнишку. Но тот, трясясь, какв ознобе, свалился на пол без чувств. Вызванная «Скорая помощь» отвезла его вбольницу. Не прошло и часа, как из приемного покоя позвонил доктор. Он кричал:

– Имейте в виду, подлечу парнишку и добьюсь, чтобы вассудили!

– Что стряслось? – недоумевал директор.

– Избиваете детей до полусмерти и еще спрашиваете!

Сергей Филиппович помчался в клинику. Белый от негодованияврач сдернул с Рощина одеяло, и директор чуть не рухнул прямо на линолеум.Почти все худенькое тельце мальчика покрывали синяки, кровоподтеки, ссадины…

– Вот, – прошипел педиатр, – любуйтесь. Похоже, несчастногоизбивали и веревкой, и проволокой, а здесь следы от ожогов, кто-то тушил обнего сигареты…

– Мальчик мой, – дрожащим голосом спросил директор, – внучекдорогой, кто же тебя так!

Рощин с трудом приоткрыл глаза:

– Боюсь, господь накажет.

– Ну скажи, – умолял Сергей Филиппович, – мне можно, я жетвой родной дедуля.

Лицо подростка обмякло, по щекам потекли слезы, и онвыговорил:

– Божий сын.

– Кто? – в один голос воскликнули директор и врач.

– Николай, – еле ворочая языком, пробормотал Жора и сновапотерял сознание.

Гнев директора оказался страшен. В тот же день вызвалимилицию, и Шабанова арестовали, ему как раз только-только исполнилось четырнадцать,и он мог по закону отвечать за совершенные деяния.

Потом состоялся процесс, где в качестве потерпевшеговыступил выздоровевший Жора.

Еле слышным голосом мальчик рассказал, как Николай избивалего и мучил, говоря, что так же страдал за веру Иисус Христос. Чуть не плача,подросток поведал о всяких гадостях, которые он должен был делать, чтобыукрепиться в вере. Смерть несчастной собачки оказалась не единственным егодеянием. На совести Жоры и сдохшие хомячки, и исчезнувшая кошка Фима.

– Зачем же ты его слушался? – спросила одна из народныхзаседательниц.

– Не знаю, – заплакал Рощин, – он так на меня смотрел,словно толкал глазами, и не хочу, а делаю.

Сидевший на скамье подсудимых Николай криво ухмыльнулся исплюнул на пол.

– Ведите себя прилично, – нахмурилась судья.

– Впаять подлецу на полную катушку, – вышел из себя другойнародный заседатель, одетый в военную форму.

Но судья железной рукой навела порядок.

– Мы обязаны соблюдать социалистическую законность, –рявкнула она, – и должны как следует разобраться в этом неординарном деле.

Возились долго, отправляли на доследование, даже вызывали вкачестве свидетельницы Раису. Но доставленная под конвоем в зал суда матьтолько пролепетала, что «Коля хороший, никого не обижает».

Сергей Филиппович отметил, что при взгляде на Раису лицоподсудимого мягчеет, а глаза делаются ласковыми.

«Слава богу, – подумал педагог, – он еще не совсем пропал,любит мать».

Четырнадцатого октября огласили приговор. Судья долго читалабумажку и наконец произнесла: «Пять лет с отбытием в спецПТУ».

Неожиданно Жора Рощин зарыдал. Николай поглядел на него и,жестко усмехнувшись, сказал:

– Ничего, ничего, скоро вернусь за тобой, в глаза-то мнепогляди!

Рощин уставился в лицо мучителя и, всхлипнув, упал на пол.Зал загудел.

– Конвой, – крикнула слегка растерявшаяся судья, – уведитеосужденного.

– Мало дали подлецу, – вышла из себя дама – народнаязаседательница.

– Надо было вкатить на полную катушку, – бушевал второйзаседатель – военный.

– Прекратите, – прикрикнула на них потерявшая самообладаниесудья. – Вы готовы ребенка с лица земли стереть, знаете, в каких условиях онрос? По-хорошему, его не в спецПТУ, а в добрую семью отдать надо.

– Такие, как вы, – заорал военный, – помогают преступникам.

– Давно заметили вашу странную лояльность к уголовнымличностям, – зашипела дама.

Зал притих, слушая перебранку. Судья спокойно повернулась ипошла к выходу.

Шабанов, которого в это время конвойные сопровождали квыходу, внезапно громко и внятно сказал:

– Всем воздастся по делам их, а за меня особо.

Пришедший в себя Жора Рощин опять потерял сознание.

– Вас, Анна Перфильевна, – продолжал Николай, – минует чашабожьего гнева, а за доброту будет награда.

Судья вздрогнула и быстро исчезла в задней комнате. ГеоргияРощина на руках отнесли в машину, у парня отказали ноги. Весь следующий год онлечился у невропатолога.

– Шабанов больше не появлялся в детдоме? – поинтересоваласья.

– Никогда, – покачал головой Сергей Филиппович, – впрочем,не считаю его своим воспитанником.

На улице ярко светило солнце. Зима наконец отступила, веснаперехватила у нее эстафетную палочку и теперь вовсю старалась, заливая Москвуярким теплым светом.