Его считали подкаблучником - Владимир Колычев

– Нам уже прибираться? – Он вопросительно посмотрел на Жилкина.

– Прибираться?.. – Алла задумалась и вдруг зло зыркнула на Филата. – Хочешь моего брата как собаку похоронить?

– Не ментам же его оставлять.

– Иваныч мог застрелиться, – сказал вдруг Поршень.

– Мог! – Алла одобрительно глянула на него.

Филат с завистью посмотрел на своего дружка. Почему блестящая идея осенила не его? На Горохова наезжали менты. Они вешали на него всех собак. Не выдержали у него нервы, рука потянулась к пистолету. Мотив налицо, и самоубийство подстроить нетрудно. Менты сами найдут труп и спишут на Иваныча все грехи.

Новый босс будет доволен. Поршень получит бонус за гениальную идею, а Филат отойдет на второй план. Обидно.

Никита чувствовал себя моряком, на которого вдруг нашла блажь, и он из тепла уютной каюты, с борта корабля без особой нужды спустился в холодную пучину моря. Не так уж и нужен ему пистолет, а он уже останавливал машину возле дачи Дробова.

Можно повернуть назад, но дурацкое упрямство хватало за шиворот, тащило во двор. Калитка не заперта на замок. Дверь в дом приоткрыта.

Там, в комнате с камином лежал труп. Ногами к окну, головой к дверям. Это был Горохов. Во лбу дырка, под головой кровь, а в руке красивый пистолет. Тоже «беретта».

Горохова нет, его убили. Ствол ему точно уже не нужен. Пистолет манит, зовет, просится в руку.

Никита завороженно взял оружие, на ватных от волнения ногах вышел во двор. И только на полпути к воротам его пронзила острая мысль. Вдруг Горохов застрелился сам? Тогда у него в руках орудие убийства. Что будет, если этот пистолет с отпечатками пальцев Никиты попадет к ментам? Надо возвращаться в дом, стирать свои пальчики с пистолета, вкладывать его в руку покойника.

Но развернуться Никита не успел. Калитка вдруг открылась, и он увидел какого-то мужика в клетчатой кепке.

– Такси заказывали?

Парень ошарашенно мотнул головой. Таксист вытянулся в лице, заметив пистолет в его руке.

– Тогда я поеду!

Таксиста как ветром со двора выдуло, а Никита остался стоять в оцепенении. Мысли вдруг застопорились в извилинах, в голове затвердело. Он не знал, что делать. Но и стоять на месте не мог. До него дошло, что от пистолета нужно избавляться и бежать с места преступления!

Никита размахнулся, забросил пистолет в кусты и, не чуя под собой ног, рванул к машине.

Холодная вода после жаркой парилки взбодрила, открыла чакры, через которые в тело хлынули свежие силы. Султану вдруг захотелось заняться спортом. Но не плаванием, и уж точно не бегом.

Только он встал за бильярдный стол, как появился Самоход, щекастый детина с лысой головой.

– Алексей Макарович!.. – бодро начал он.

Но Султан поднял руку, призывая повременить. Он прицелился, ударил и промазал. Конечно же, в этом был виноват Самоход.

– Блин, под руку!.. Какого лешего?

– Да сорока новости на хвосте принесла. Тигель звонил. Его бабочка мотылька одного поймала, – с напряженной усмешкой проговорил Самоход. – С оторванным ухом и отключенной башкой. Он ей по пьяному делу такого напел!

– А конкретно?

– Типа они в нашем городе главные, любого на раз-два уроют. Ментов не по-детски валят, все им по барабану. Майора какого-то здесь, у нас, мочили.

– Архарова? – оживился Султан.

– А пес его знает!

– А ты не понял, кого мочили?

– А зачем? За что купил, за то и продаю.

– Ну ты в натуре!.. Вроде бы мне зерно принес, а из дерьма его не выковырял.

– Не понял.

– Зерно истины очищать надо. От дерьма. Давай, найди мне это оторванное ухо и сюда привези. Если обделается, отмой сначала.

Если бы в садовом товариществе кто-то убил двухголового инопланетянина, то майор Архаров не был бы так удивлен, как сейчас. Он стоял над телом Горохова и не мог поверить, что этого ходячего недоразумения больше нет. Было, убивало и вдруг упокоилось, получив пулю в лоб.

Эксперты уже в работе, следователь по комнате блуждает, осматривает пол.

Архаров вышел во двор, достал сигарету. Что за герой, интересно, застрелил Горохова? Кто-то из его телохранителей? Но почему здесь? И что это за дом?

Вопросов было много. Егор собирался получить на них ответ. И дом он осмотрит, и следы постороннего присутствия постарается найти. Да и их принадлежность выяснит.

– Товарищ майор!

Откуда-то из глубины двора к нему шел Чебриков. Глаза сияют, рот до ушей. Двумя пальцами он держал за скобу «беретту».

– Вот, в смородине нашел! Свеженький!

– И труп тоже, – сказал Архаров. – Сегодня утром еще на своих двоих ходил.

Это не в упрек Чебрикову. Дима не виноват в том, что его сняли с наружки. Обстоятельства того требовали. Богатый сегодня день на события, сразу два трупа. Одно преступление мешало раскрыть другое. Эх, если бы Чебриков сел Горохову на хвост!..

Впрочем, шанс на быстрый успех у Архарова есть. Таксист, который позвонил на ноль два, видел во дворе парня с пистолетом в руке.

– Так меня же сняли с наблюдения. – Старлей развел руками.

– Я тебя и не виню.

К Архарову подошел Клюев с планшетом в руке.

– Товарищ майор, таксист фоторобот составил.

Архаров глянул на портрет, ожидая увидеть человека, похожего на Порошина или на Филатова. Но узнал он Яркина.

Все-таки дотянулся народный мститель.

По ту сторону экрана веселье, там поют, танцуют, кочевряжатся, а по эту – тоска и мандраж.

– Зачем? – сжимая кулаки, тихо, сдавленно простонал Никита.

Поздно уже возвращаться на дачу. Не вернуть чертов пистолет, на котором остались его пальчики. Каким же надо быть идиотом, чтобы забросить ствол в кусты!

Он именно таким и был! Дернул его черт ехать к Жилкину. Съездил!

– Что-то случилось? – встревоженно спросила Марина.

Она подошла к нему, положила руку на спинку кресла, в котором он сидел. Никита повернулся к ней, взял за руку, потянул на себя.

– Что ты делаешь? – спросила она, под принуждением усаживаясь к нему на колени.

– Хочу, чтобы ты поцеловала меня крепко-крепко. Как будто в последний раз!

– Что случилось?

– Случилось. На этот раз меня лет через десять выпустят. Если не через двадцать.

– Откуда выпустят?

– Из тюрьмы, родная. Посадят меня. Из-за Горохова.

– А что с ним случилось? – Марина нахмурилась.

Никита внимательно посмотрел на нее. Похоже, она больше переживала за него, чем за Горохова. Хорошо, если так.